Сократ и афиняне полностью

— Не уберегла… не уберегла… — задыхаясь, на бегу глотала Хайрийя слезы. — Вот и пришли души мертвых в виде страшных гуртов. Прости, святая мать Калтась, мою неосторожность, не допусти гибели моего мужа и… ребенка, — она запнулась, вспомнив, что не успела сказать мужу, что сегодня под любимым дубом их было уже трое, что она носит под сердцем их будущего малыша. Маленькую Басиму или маленького Карамджуда.

Возбужденно занятая своими мыслями, Хайрийя совершила еще одну ошибку: потеряла бдительность. Почти у самых ворот будто из-под земли выросла перед ней темная фигура рослого гурта. Не успела она набрать в грудь воздуха, чтобы закричать, как сзади схватила сильная мужская рука и зажала рот. Во вскинутой руке развернулась шкура медведя, из которой в кусты полетел черный пустой горшок, еще пахнущий козьим молоком.

Мне это надоело. Старый будильник противно трещит каждое утро. Открыв глаза, я с недоумением смотрю на комод, где рядом с часами стоит горшок, сделанный как будто из темно-фиолетовой грязи, и непонятно почему утыканный мелкими то ли камешками, то ли горохом. От вечерних мыслей о «бизнесе» уже не осталось и следа. Во мне борются два чувства и два желания. Тоска и стыд — это чувства. Выкинуть на помойку и незаметно подкинуть на раскопках — это желания. Найдут, начнут выяснять, надо будет объясняться, оправдываться. Ладно, пусть постоит.

Днем на работе ничего интересного не произошло. На вопрос, в самом ли деле эти черепки дорого стоят, услышал:

— Чудак! Им цены нет.

— И все же, сколько примерно?

— А-а, ты о деньгах, что ли? Не знаю.

— Ты же сам говоришь, что дорогие.

— Я не говорил, что они дорогие, я говорил, им научной, исторической цены нет! Ценность их не в деньгах, а в научной значимости.

— Как это?

— Да ну тебя! Не поймешь! Вот когда вырастешь, тогда узнаешь…

Каждый день перед сном вижу на комоде эту пришедшую из каких-то древних времен кухонную утварь…

Проследив за убегающей женой, Анмар замер и задумался. У него появилось то волнующе-радостное чувство, которое он испытывал на охоте всегда, когда ощущал, что приблизился к зверю на расстояние броска. Это мгновение решает, кто будет охотником, а кто жертвой: человек или зверь. Он тихо пошел в ту сторону, откуда раздался звук, надвинув на брови вязаную шапку с тонкими проволочными привесками, чтобы злые люди или колдуны не могли прочесть его мысли. Чутье не подвело охотника: вскоре он увидел на краю маленькой освещенной лунным светом поляны вооруженных людей. Воины шли тесной группой, за исключением одного, небольшого роста, который шел чуть сзади, прихрамывая. Вероятно, тот самый, неуклюжий, который прервал сон молодой семьи. Сомнений не было: это — враги, и враги опасные. План возник сразу и ясно. Выждав, когда они скроются в тени деревьев, Анмар обогнул поляну, чтобы не выходить на свет, и подошел в темноте так близко, что можно было различать дыхание идущих на подъем вооруженных людей.

Хромающий не издал ни звука. Анмар забросил его на плечи и удивился, какой он легкий, легче кабана, и побежал по знакомой тропе, где зимой ставил заячьи сети и петли. Приближаясь к входу в городище, Анмар услышал внутри гул, но не такой будничный, какой он обычно слышал, возвращаясь с охоты, а тревожный и тяжелый. Чувство радости и нежности от мысли о жене, которая, как он думал, успела предупредить сородичей, придали силы, и он ускорил шаг. Когда поднялся на вал перед стеной, над ним со спины просвистели несколько стрел.

«Если враги ночью правильно поднимаются к валу, это говорит о том, что дорога им знакома. Откуда? Кто они? Что они еще знают про городище? Не подлого ли торговца Килсана рук это дело?» — будоражили душу неспокойные мысли и сожаление о том, что не успел вчера рассказать вождю о странных встречах купца в лесу с незнакомыми воинами. Поглощенный своими мыслями, Анмар не почувствовал, пробегая мимо куста, легкого запаха козьего молока и не услышал тихого стона жены, лежащей невдалеке связанной и завернутой в медвежью шкуру.