Сократ встречает Макиавелли полностью

Макиавелли: Мудрое высказывание. Жаль, оно сразу не пришло мне в голову. Хотя, точнее было бы сказать не мышление, а воля, и, прежде всего, власть, способная подчинить чью-то волю. Именно она создает добро и зло. Ибо тот, кто способен создавать законы, этими законами и определяет добро и зло. Именно поэтому, я и считаю, что армия важнее законов, потому что причина важнее следствия.

Сократ: То есть жестокий тиран, устраивающий незаслуженные пытки и убийства невинных, совершает зло в том случае, если найдется другой правитель, который захватит власть и издаст законы, провозглашающие действия тирана злом. Но эти пытки и убийства будут добром в том случае, если власть издавать законы остается у тирана, и он объявляет свои несправедливости справедливыми, а невиновных виноватыми.

Макиавелли: Это звучит шокирующе, но это правда. Законы создаются победителями. Законы рукотворны, а не являются реальностью, существующей изначально.

Сократ: Ты имеешь в виду нравственные законы, а не закон успеха. Закон же успеха ты считаешь реальностью, когда пытаешься объяснить, почему жестокий тиран Агафокл процветал, в то время как другие тираны пали.

Макиавелли: Да, это верно.

Сократ: Разреши мне процитировать восьмую главу, озаглавленную «О тех, кто добился власти злодеяниями». Вот твоя мудрость о реально существующем естественном законе успеха:

«Кого-то могло бы озадачить, почему Агафоклу и ему подобным удавалось, проложив себе путь жестокостью и предательством, долго и благополучно жить в своем отечестве, защищать себя от внешних врагов и не стать жертвой заговора со стороны сограждан, тогда как многим другим не удавалось сохранить власть жестокостью даже в мирное, а не то что в смутное военное время. Думаю, дело в том, что жестокость жестокости рознь. Жестокость применена хорошо в тех случаях – если позволительно дурное называть хорошим, – когда ее проявляют сразу и по соображениям безопасности, не упорствуют в ней и по возможности обращают на благо подданных; и плохо применена в тех случаях, когда поначалу расправы совершаются редко, но со временем учащаются, а не становятся реже. …  Так что обиды нужно наносить разом: чем меньше их распробуют, тем меньше от них вреда; благодеяния же полезно оказывать мало-помалу, чтобы их распробовали как можно лучше».

Макиавелли: Если уж и это не практическая мудрость, то я не знаю, что и сказать.

Сократ: О! Не сомневаюсь, что это именно она и есть.

Макиавелли: И она не претендует на то, чтобы быть нравственной мудростью.

Сократ: Не претендует.

Макиавелли: Так что же в ней может быть немудрого?

Сократ: Вероятно, она все же нереалистична.

Макиавелли: Ты же сказал, что не сомневаешься в ней.

Сократ: Я сказал, что не сомневаюсь в ее практичности. Практично то, что работает, когда применяешь это на практике. Реалистично то, что соответствует реальности.

Макиавелли: И в реальном мире мой совет работает. Я не проповедую, я не учу людей, совершать ли им нравственное зло или нравственное добро. Все, что я делаю, это рассказываю, что в реальном мире маленькое зло всегда работает лучше, рассказываю как и почему это происходит. И это полностью соответствую реальности.

Сократ: Это соответствует реальности лишь в том случае, если мы примем твои основные допущения.

Макиавелли: Я не делаю никаких допущений.

Сократ: Делаешь. И должен делать. Твои допущение – метафизическое.

Макиавелли: Я сторонюсь любой метафизики.

Сократ: Ты хотел бы этого, но у тебя на получилось. Да и это невозможно. Например, в твоем последнем аргументе ты делаешь допущение, что реальный мир – это только то, что мы видим. Это метафизическое допущение, допущение о том, какова реальность.

Макиавелли: Но это не метафизическое допущение!

Сократ: Оно доказано? Или у тебя есть аргументы в его пользу?

Макиавелли: Нет…

Сократ: Тогда это допущение.