«Будучи призванными, они легко понимают приказания, отдаваемые им на любом языке и далее силой мысли. Их можно заставить лишить жизни до ста человек одновременно, назвав их по именам, или одного человека, вместе с теми, кто будет с ним, числом до ста, или одного человека и более, без причинения вреда их спутника, сотрапезникам и прочее, явно или скрытно, без свидетелей; украсть деньги или драгоценности, находящиеся в распоряжении определённого лица, или определённую вещь — при этом надобно хотя бы приблизительно знать, как она выглядит.
Они могут похитить вещь, охраняемую сколь угодно сильными заклятиями и наделённую чарами.
Но они не в силах доставить человека живым — только мёртвым. Но, имея на службе таких могущественных существ, можно легко разрешить это затруднение — достаточно в следующий раз потребовать их принести какое-нибудь средство для воскрешения мертвецов.
Вот что можно приказывать им, единожды обратившись. Волю твою они исполнят за сутки, или за трое суток. Обращаться к ним можно на следующий день после того, как в последний раз отпустил их — это правило нельзя нарушать — только оно вместе с тем временем, которое они тратят на то, чтобы исполнить свою работу, ограничивает количество дел, возможных быть совершенными с их помощью в течении всего срока их службы.
Прибегать к изложенному мной средству дозволено только один раз в жизни, поэтому используй отпущенные тебе тринадцать лет и один день с наибольшей выгодой».
Любопытно, что в заключительном заклинании есть слова, практически позаимствованные из гимна, содержащегося в «Книге Дагона»:
...ULALASH HATU... UTABESH NESTU...
Давность обеих легенд, конечно же, не соотносится со сроками бегства последнего ассирийского императора указанными в «Каиновой Летописи», но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они есть две ветви одного древа и происходят от одного и того же предания, не дошедшего до наших дней — таким образом, от семерых героев этого первичного эпоса, действия одного из которых разительно отличались от действий прочих, происходят в одном случае шестеро жрецов, убитых седьмым, восставшим из гроба, в другом — шестеро разбойников, но уже без седьмого героя, коего в данном варианте повествования заменяет сам бог.
