Меродах, последний император Ассирии, после падения Кенеба, построенного неподалёку от озера Ашшура (Мёртвого моря), бежал из столицы и укрылся на Священном острове, который мы зовём просто-напросто Британией, в то время как в Вавилоне сел на престол узурпатор, выдававший себя за него. Подлинный правитель величайшего из государств и его приближенные под надёжной охраной верных ему чернокнижников, вынуждены были преодолеть столь огромное расстояние, ибо все провинции империи, от Эфапа в Северной Африке до Хелешбе на Восточно-Европейской равнине, были охвачены неописуемой смутой и чудовищной войной, а города разрушены и непригодны для жизни. Необходимо было принять во внимание и то, что самозванец, привлёкший на свою сторону некоторых жрецов, готов был преследовать бывшего императора где — угодно, если бы знал, что он жив.
И до сих пор живут на Священном острове потомки Меродаха, или Мардука, и носят фамилию своего далёкого предка, со временем преобразовавшуюся в Мердок, и только случайность, которая, как полагают многие весьма сведущие люди, есть скрытая закономерность, позволила одному из них обнаружить древнейшее гнездо своего рода при возведении нового.
Современные учёные, крича и топая ногами, либо давясь смехом, спросят меня, каким образом я могу доказать связь между ассирийской культурой, возраст которой они определяют в четыре тысячелетия, и грубым варварством британских островов той далёкой, по их меркам, эпохи.
Воспользуюсь одной из шумерских легенд и приведу также предание о «безумных кельтах» — тогда кажущаяся надуманной связь станет очевидной.
Первая история, извлечённая из шумерских клинописных анналов, такова[2]. Однажды семеро жрецов Инаны (Астарты) захотели надругаться над женщиной, жившей при святилище демонического божества Экваббу, но один из семи стал отговаривать прочих от страшного святотатства. Обвинив его в трусости, шестеро, не сговариваясь, закололи несчастного кинжалом, и пошли в храм, где расправились с вооружённой стражей и с неистовой яростью принялись за свою жертву. Когда все было кончено, они услышали ужасный голос, говорящий, что пришло время седьмого жреца совершить то, что сделали они, и увидели своего товарища входящим в храм, несомненно, восставшего из мёртвых.
Говорят, что служители культа Экваббу нашли в храме безжизненные, высохшие тела семерых мужчин и одной женщины, и поместили их в каменных нишах, расположенных по периметру главного зала, в назидание всем, кто вознамериться проникнуть в святилище с нечистыми помыслами против божества.
Вторую историю я могу рассказать с упоминанием несравненно большего количества подробностей.
Это легенда о шести духах, с которыми можно заключить договор сроком на тринадцать лет, сыновьях древнейшего кельтского лесного бога IKVABE. забытого около трёх тысяч лет назад. Их шестеро и первые буквы их имён составляют имя Божества: ILVAR, KNECTO. VERDELEN, ANUGES, BURBAS, EMERIC.
Явное сходство имени IKVABE сразу же бросается в глаза, но данная деталь — далеко не единственная, способная вызвать удивление, но об этом — в конце главы.
Тяжёлым и трудным для восприятия средневековым языком в рукописи описываются некие события, привёдшие к тому, что имя Иквабэ вспомнили вновь — уже в I тысячелетии A.D.
Я не нахожу целесообразным приводить рукопись полностью — объем данного труда не позволяет сделать этого, но ограничусь пересказом и некоторыми цитатами.
Жили в одном селении во времена гибели Римской империи шестеро братьев — грабителей и разбойников, мерой чудовищных злодеяний своих они, казалось, стремятся превзойти друг друга. А звали их точно так же, как сыновей IKVABE, но не в их честь были они названы, а просто потому, что кельты давали имена своим детям в соответствии с датой рождения и некоторыми приметами и событиями, имевшими место в этот день, и никто не обратил внимания на необычную закономерность, ибо не помнил древнего и страшного имени.
Это могло быть простой случайностью, которой воспользовался Бог, но разве не в силах он был устроить все именно таким образом, недовольный тем, что народ его более ему не поклоняется?
В своей родной деревне братья никому не причиняли вреда, но не из благих побуждений, а лишь затем, чтобы всегда иметь надёжное убежище на случай преследования или погони, и с этой целью щедро делились со своими соседями награбленным добром. Но в чужих деревнях они, бывало, подчистую вырезали всех мужчин, ибо в умении убивать и сражаться им не было равных, а женщин — от молодых девочек до беззубых старух насиловали и, вдоволь натешившись, опять же лишали жизни.
Случилось им однажды совершить набег на селение Уитстауэн, в землях нынешнего Лоуленда. Их последней жертвой оказалась дочь местного охотника, который в это время находился в лесу. Они надругались над нею по очереди — сперва старший, а за ним все остальные, в порядке старшинства. Как только меньший брат закончил своё грязное дело, раздался страшный голос, исходящий как будто бы со всех сторон сразу: «А теперь я позабавлюсь с ней».
