– Вы серьезно?
– Неужто я стал бы шутки шутить о таком важном событии, как вечер в Охотничьем клубе?
– Нет, конечно, не стали бы. Уж простите мое легкомыслие.
– Все прощу, если пойдете.
– Я правда не могу. У меня нет сил. Вчера вечером…
– Да, я слышал. Бог мой, это, наверное, было ужасно, так вот наткнуться на Клейстера Хикама. Жажду помочь вам развеяться.
– Очень ценю вашу заботу, но пойти не могу.
– Отказа я не приму.
Разговаривая, Алекс не без труда стянула с себя платье; теперь, в одной комбинации и чулках, зажав телефонную трубку между плечом и ухом, она пыталась накинуть на себя халат. После уборки горничная неизменно выключала в номере отопление. Каждый вечер Алекс со страхом думала о возвращении в выстуженную комнату.
Она бросила взгляд на нишу, где висела ее одежда.
– Я в самом деле не могу пойти, Джуниор.
– Это почему же?
– Мои модные платья остались в Остине. Мне нечего надеть.
– Неужто даже такая острая на язык дама, как вы, тоже прибегает к этой избитой отговорке?
– Но это, между прочим, правда.
– Да там и не требуется особого парада. Наденьте кожаную юбку, в которой приезжали на днях. Вы в ней смотритесь обалденно.
Мучительно извиваясь, Алекс все-таки сумела влезть в халат, не уронив телефонной трубки. Она присела на край кровати и поплотнее завернулась в махровую ткань.
– И тем не менее придется сказать «нет».
– Почему? Я знаю, неприлично так припирать человека к стенке, но любезности от меня и дальше не ждите: не отпущу, пока вы не назовете веской причины отказа.
– Просто, на мой взгляд, нам не стоит бывать в обществе вместе.
– Потому что вы надеетесь, что я вскоре стану обитателем Хантсвиллской тюрьмы?
– Нет.
– Тогда в чем дело?
– Я вовсе не хочу отправлять вас в тюрьму, но ведь в деле об убийстве главные подозрения падают на вас.
– Алекс, у вас было время составить мнение обо мне. Вы на самом деле полагаете, что я мог совершить такое тяжкое преступление?
Ей вспомнилось, как рассмеялся Рид при мысли, что Джуниора отправили бы на войну. Этого ленивого, лишенного честолюбия бабника? Нет, с ним приступы агрессивности никак не вязались.
– Не думаю, – тихо сказала она. – И все же вы под подозрением. Вряд ли уместно нам появляться вдвоем, показывая, что между нами есть какая-то связь.
– Вот славное словечко, – проворчал он. – Грязное такое, кровосмесительством отдает. А для вашего душевного спокойствия скажу, что связи я осуществляю в укромных местах. Не считая нескольких случаев, но то было в юности. Мы с Ридом, бывало…
– Умоляю, – простонала она. – Я об этом знать не хочу.
– Так и быть, избавлю вас от устрашающих подробностей, но при одном условии.
– Каком?
– Скажите, что сегодня пойдете со мной. Я заеду за вами в семь.
– Ну не могу я.
– Алекс, Алекс, – театрально застонал он, – посмотрите на это с другой стороны. За вечер я выпью стаканчик-другой, а может, и больше. Ударюсь вдруг в воспоминания, разнюнюсь, неосторожно что-нибудь ляпну. А вы тут как тут, все и услышите. Кто знает, какие поразительные сведения могут у меня вырваться во хмелю. Считайте этот вечер просто растянувшимся допросом. Вам же положено притуплять бдительность подозреваемых, правда? Если вы не воспользуетесь такой возможностью докопаться до истины, – продолжал он, – вы, значит, манкируете своими обязанностями. Как вы можете предаваться безделью в мотеле «Житель Запада», в то время как один из подозреваемых пьет и треплется себе в Охотничьем клубе? Позор! Вы в долгу перед налогоплательщиками, которые несут бремя расходов на ваше расследование. Вы обязаны сделать это ради отечества, Алекс.
Теперь уже она театрально застонала:
– Если я соглашусь пойти, вы обещаете больше таких речей не произносить?
– Значит, в семь часов.
В его голосе она услышала торжество.
Войдя в клуб, Алекс тотчас обрадовалась, что приехала. Отовсюду неслись музыка и смех. До нее долетали обрывки разговоров, но никто не упоминал имени Селины Гейтер. Уже это было приятно. Она радовалась, предвкушая несколько часов полного отдыха, уверенная, что заслужила передышку.
В то же время она пыталась оправдать свой приезд в клуб. Алекс ни минуты не верила, что Джуниор способен, подвыпив, устроить в обществе сцену. Едва ли ей доведется выслушать сенсационные признания.
И все же вечер мог оказаться небесполезным. Охотничий клуб – закрытое фешенебельное заведение, следовательно, в нем состоят лишь самые сливки пурселлского общества. Рид сказал, что то письмо, которое она при нем получила, подписали местные воротилы и почтенные высокообразованные граждане. Весьма вероятно, что она сегодня кое с кем из них познакомится и сама увидит, так ли уж враждебно к ней относятся.
И что еще важнее, она сможет пообщаться с горожанами, которые прекрасно знают Минтонов и Рида; а вдруг они откроют ей нечто новое в их характерах?
