В соединении не ожидаемых нами, но каким-то чудом сцепляющихся в единую цепь событий мы постоянно видели нечто подобное, еще только приближаясь к «Уделу Божией Матери». И все же, оказавшись на Святой Горе, мы были буквально поражены тем, что с нами происходило здесь. Все это время нас не покидало такое чувство, будто мы находимся под непрестанным наблюдением, или, точнее, — в невидимых духовных объятиях любящей матери. Помощь, которую незамедлительно подавала нам Игумения Афонская по слабым нашим молитвам во всех трудных обстоятельствах, показывала: мы не брошены на произвол судьбы, мы здесь не одни. В эти моменты становилось особенно ясно — Кто здесь истинный хозяин и Чьим уделом является Афон. Так было и в тот раз, когда в наступающих сумерках мы спешили из Григориата в монастырь Симона-Петра и, как всегда, опаздывали. Неожиданно тропа, как змеиный язык, разделилась надвое. Одна ее половина уходила наверх, а другая спускалась вниз. Куда идти дальше — было совершенно непонятно. Не раз мы уже убеждались, что если тропинка поднимается вверх, это вовсе не значит, что по ней мы действительно поднимемся на гору. За ближайшим поворотом, лукаво извернувшись, она запросто может спуститься к самому морю, и наоборот. Вот и стояли мы у развилки в полном недоумении, беспомощно взывая: «Владычице, помози, заблудились!» До закрытия монастырских ворот времени осталось меньше часу, и промедление для нас не предвещало ничего, кроме ночевки на холодных камнях. Вдруг, как бы ниоткуда (во всяком случае, никто из нас не заметил его приближения), перед нами возник монах с необыкновенно красивым, если не сказать — ангельским, лицом и неожиданно произнес по-русски:
— Вам туда!
На обсуждение и расспросы времени не оставалось. Молча мы бросились в указанном направлении. А когда через несколько шагов одумались и обернулись назад, никого на тропе уже не было. Монах исчез, словно сквозь землю провалился. Да и был ли этот необыкновенный монах человеком? Думать некогда. Бежим, спотыкаясь, по узкой тропе. Быстро темнеет. Вдруг, снова — развилка. Что делать, куда идти теперь? Вот-вот закроются на ночь тяжелые монастырские ворота. И вновь — маленькое чудо: сверху, по боковой тропинке, почти бегом спускается по камням какой-то грек в кожаной куртке. Он указывает нужное направление и исчезает в сумерках. Но нам опять некогда думать об этом. И хотя монастырь виден наверху, высоко над нами, мы послушно бежим по указанной тропе вниз. Вскоре она, однако, поворачивает наверх и быстро выводит нас к самому монастырю. Запыхавшись, но не снижая скорости, мы влетаем внутрь и слышим, как с глухим стуком привратник закрывает за нами ворота. Только немного отдышавшись, мы вдруг понимаем, что в том месте, где нам повстречался грек, нет никакого жилья, а в наступившей тьме добраться по горам до любого другого монастыря абсолютно невозможно…
Почти все наши опоздания объяснялись тем, что нам хотелось увидеть и узнать об Афоне как можно больше, а потому мы очень активно передвигались, не всегда правильно рассчитывая время. В самом конце февраля, когда по местным понятиям стояла еще зима и температура ночами опускалась до трех градусов тепла, а иногда и ниже, мы оказались перед закрытыми вратами монастыря Кутлумуш, недалеко от Кареи. Уже стемнело, и у нас не осталось никакой надежды переночевать где-нибудь под крышей. Стучать было бесполезно — через такие массивные ворота нас никто не слышал. Все монахи уже легли отдыхать перед ночной службой. Кто нам откроет? Обреченно прошли мы несколько шагов и свернули за угол, прячась от холодного ветра с моря. Под высокой монастырской стеной тщетно пытались мы решить: что же нам делать в совершенно, казалось бы, безвыходном положении. Ничего путного, как назло, никому из нас в голову не приходило. Неожиданно откуда-то сверху на кусты упала узкая полоска желтоватого света. С удивлением мы подняли головы вверх. Из узкого окна-бойницы, совершенно незаметного снизу, раздался голос:
— Вы русские, что ли? Откуда?.. Из Москвы? Подождите у ворот, сейчас попрошу, чтобы открыли.