Как и прежде, осно́вой монашеского делания в афонских кинови́ях, скитах, кельях и каливах считается подвиг отсечения гордого своеволия, соединенный с постоянным памятованием о Боге и непрестанной Иисусовой молитвой. Старцы, игумены и духовники много времени и внимания уделяют обучению монахов и послушников этому наиважнейшему духовному деланию, без которого стяжание благодати Святого Духа становится делом весьма затруднительным. Ночью стук в деревянное би́ло будит всю братию на келейную молитву, и каждый монах и даже послушник у себя в келье совершает назначенное ему духовником или старцем келейное правило, состоящее из определенного количества Иисусовых молитв. Это молитвенное делание длится 3—4 часа в зависимости от количества четок, которое благословил «протянуть» духовный отец: 10, 20 или 30. Если учесть, что монашеские четки состоят из 100 узелков, то, соответственно, и молитв получается: 1000, 2000 или 3000. Вслед за тем, уже около двух часов ночи по европейскому времени, раздается звон железного клепа́ла, похожего на громадную подкову, в которое бьют стальным молоточком. Этот звон призывает монахов окончить келейное правило и поспешить в церковь на полунощницу. За ней следуют утреня, часы и литургия. Таким образом, вся ночь проходит в молитве. Но и днем, собирая маслины, подрезая виноградные лозы, копая огород или замешивая тесто для просфор, монахи постоянно творят Иисусову молитву, консультируясь по всем вопросам этого непростого молитвенного делания с духовником или старцем. Причем келиоты очень часто и будничные вечерни, а также и утрени заменяют многочасовой Иисусовой молитвой. Благодаря такой усиленной заботе о стяжании благодати Святого Духа с помощью молитвы и жестокой борьбы с грехом гордыни путем отсечения своей воли и добровольной передачи ее в послушание игумену, старцу и старшей братии, многие монахи достигают большой духовной высоты. Однако (как о том говорили нам некоторые из русской братии) они умеют это тщательно скрывать, чтобы ничем не выявлять своих духовных дарований, и тем самым избежать зависти или похвалы.
К вечеру второго дня дождь закончился, а с ним заканчивалось и наше паломничество. Ненастье удержало нас от посещения Хиландара и Эсфигмена, но мы этим не огорчились: на всё воля Божия и Его Пречистой Матери! Пятнадцать монастырей и столько же скитов, келий и калив! А сколько удивительных встреч и впечатлений! Этого хватит на годы. Пора было возвращаться под кров Пантелеимонова монастыря, чтобы, забрав оставшиеся там вещи, отправиться на другой день в Фессалоники. Садясь в попутную машину, которая шла от Ватопеда через Карею в Дафни, мы заметили, что дождь принес с собой неожиданное похолодание. Пришлось натянуть на себя все, какие у нас были, теплые вещи. На подъеме от побережья вверх к центральному хребту неожиданно повалил густой снег. Он падал такими крупными хлопьями, что «дворники» едва успевали очищать стекло водителя. Вот, наконец, и афонская столица. Но что за удивительное зрелище! Вся Карея завалена снегом! Если бы не темно-зеленые свечи кипарисов на фоне зданий, придавленных тяжелыми снеговыми шапками, можно было бы совсем забыть, что мы — в Средиземноморье.
Оставив позади заснеженный Андреевский скит, машина медленно ползет все выше и выше к перевалу. Чувствуется, что временами ее заносит, потому что под колесами снег сразу превращается в жидкую скользкую кашу. Бледный водитель судорожно вцепился в руль. Подавшись всем телом вперед, широко раскрытыми глазами он напряженно смотрит сквозь снеговую завесу вперед. Парень явно нервничает, видимо, не имея навыка езды по зимним дорогам. Да и «резина» на колесах у него, конечно, летняя. Чем мы можем ему помочь? Только молитвой. Слева — мы это хорошо помним — пропасть. Она, правда, полностью скрыта снежной пеленой. Вот и молимся усердно: «Матерь Божия, помози!» Но при этом у нас ощущение такое — будто мы едем через подмосковный лес, потому что вдоль дороги ничего, кроме согнувшихся под снегом деревьев и кустов, не видно. Не видно и пропасти — что слева, ни крутой горы — справа. Кажется — это Афон прощается с нами. И прощается он по-русски — густым снегом, напоминая о скорой встрече с еще заснеженной Родиной. Мы смотрим вокруг и поражаемся: за окном обычный русский пейзаж во время сильного снегопада. Но нет, на развилке дорог из сугроба торчит что-то такое, чего не увидишь в русском пейзаже. Это шест с веером ярко-красных стрелок на конце. Хиландар, Старый Руссик, Иверон, Ксиропотам, Кариес — читаем мы по-гречески на стрелках знакомые названия (см. фото 12 на вкладке). Наконец, перевалив хребет, машина покатила вниз, оставив снегопад за перевалом. Теперь вся надежда не на тормоза, а только на Бога, Пречистую и наши совместные молитвы.