Я понимаю, что нам не дано знать заранее перевороты стихий, судьбу планет, земли, государств, народов и рас. Это не касается нас непосредственно, и в прошлом мы знаем все это лишь благодаря уловкам истории. Но то, что относится к нам, что нам доступно, что должно развернуться в небольшой области годов, отделения нашего духовного организма, которые окружают нас во Времени, подобно тому как раковина или кокон окружает в Пространстве моллюска или насекомое, все это и все внешние, относящиеся сюда, события вероятно начертаны в пределах этой области. Во всяком случае, гораздо естественнее, чтобы это было так, и мало понятно то, чтобы этого не было. Там происходит борьба действительности с иллюзией; и ничто не помешает нам думать, что здесь, как и везде в другом месте, действительность кончит тем, что победит иллюзию. Действительность – это то, что уже случилось с нами, что раньше случалось в истории, которая возвышается над нашей, в неподвижной и сверхчеловеческой истории вселенной. Иллюзия это густой вуаль, сотканный из эфемерных нитей, зовущихся вчера, сегодня и завтра, который мы вырабатываем, сообразно с тою же действительностью. Но совсем не необходимо, чтобы все наше существо вечно оставалось жертвой этой иллюзии. Можно даже задать себе вопрос, не явится ли наша необычайная неспособность к познанию столь простой, неоспоримой, совершенной и необходимой вещи, как будущее, одним из величайших поводов к изумлению для жителя иной планеты, который вздумал бы побывать у нас.
В настоящую минуту все это кажется нам до того глубоко невозможно, что мы с трудом представляем себе, как действительность, уверенная в будущем станет опровергать возражения, которые мы ей делаем во имя органической иллюзии нашего разума. Мы говорим ей например: если бы в тот момент, когда хочешь предпринять дело, мы могли знать, что исход его будет несчастен, то мы и не предприняли бы его; но, так как где-то во Времени еще раньше нашего запроса, должно было быть записано, что наше дело не состоится, в виду того, что мы отказываемся от него, то мы и не могли бы предвидеть исхода того, чему не суждено было иметь начала и т. д.
Чтобы не потеряться на этом пути, который завел бы нас в места, куда ничто не призывает нас, нам достаточно сказать, что будущее, как и все, что существует, вероятно более сообразно и логично, чем логика нашего воображения, и все наши колебания и сомнения будут включены в его предположения. Впрочем будем уверены, что ход событий нисколько не отклонится в сторону, если мы заранее будем знать его. Прежде всего, будущее или частица будущего была бы известна лишь тем, кто захотел бы потрудиться изучить его; подобно тому, как прошлое и часть их собственного настоящего известна лишь тем, кто имеет мужество и разум, чтобы исследовать их. Мы быстро применились бы к урокам этой новой науки, как применились мы к урокам истории. Мы быстро научились бы отличать зло, которого можно избежать, от зол неизбежных. Наиболее мудрые уменьшили бы для себя сумму таковых, a другие пошли бы им навстречу, как идут и теперь навстречу многих известных бедствий, которые легко предсказать. Сумма наших разочарования несколько уменьшилась бы, но менее, чем мы на то надеемся; ибо наш рассудок умеет уже предвидеть отчасти наше будущее, если не с тою материальною очевидностью, о которой мы мечтаем, то по крайней мере с часто удовлетворительной моральной уверенностью; и мы замечаем, что большинство людей нисколько не извлекают пользы из этих столь доступных догадок. Они пренебрегли бы советом будущего так же, как слушают, но не следуют советам прошлого.