— Начинается! Как же я люблю шоу в «Гейэти»! — воскликнула она.
— Я тоже, — согласилась Клэр.
Поднялся занавес, и взорам публики открылось грандиозное зрелище, которое встретил взрыв бурных аплодисментов. Эйлин выбрала момент и тихо, чтобы никто не слышал, прошептала Софии на ухо:
— Вам с Амалией было бы интересно поговорить о видах из ваших домов в Ницце. Ее вилла находилась прямо над вашей, выше по склону.
С невинным выражением она повернулась к сцене, и ее профиль четко обозначился в полумраке зрительного зала.
София застыла как статуя, стараясь не подать виду, как ее поразили последние слова Эйлин Хардинг. София смотрела на сцену и ничего не видела перед собой. Она не могла сосредоточиться на сюжете, не говоря уже о том, чтобы получить удовольствие от пения и танцев. Она видела только мелькание движущихся фигур и цветных пятен па сцене. Не слышала ничего, кроме биения собственного сердца. София мучительно вспоминала, как они с Грегори проводили время в саду, как обнимались, гуляли по дорожке, взявшись за руки, иногда украдкой целовались, прячась от любопытных глаз прислуги. Возможно, эта злополучная кузина видела их сквозь листву деревьев, хотя в это было трудно поверить. Виллы в этом районе стояли на огромных участках земли и находились далеко друг от друга. Вряд ли на таком расстоянии можно было узнать в прогуливающейся парочке ее и Грегори. Оставалось только предположить, что кузина пользовалась биноклем. «Какая низость», — думала София, с ужасом представляя себе, как эта женщина в бинокль наблюдает за всем происходящим за забором ее виллы. А этот злорадный намек на то, что кузине есть что рассказать? Если это дойдет до Эдмунда, скандала не миновать. Над ее браком нависла смертельная угроза. В ее воображении уже рисовалась страшная картина: Эдмунд в бешенстве узнает об ее измене. Тогда их браку придет конец. Ее муж презирал любое проявление аморальности и был в принципе не способен прощать. Сидя в театре, на этом фривольном представлении, София не могла отделаться от мрачных предчувствий, потрясенная неожиданным поворотом событий.
Она не заметила, как на сцену выпорхнула «великолепная восьмерка» самых блестящих девушек «Гейэти», разодетых в шелка и кружева янтарного цвета, перед которыми меркли даже звезды парижской «Мулен-Руж». Их безупречная осанка, гирлянды цветов, развевающиеся над их гордо поднятыми головами, вызывали ассоциации с полотнами Боттичелли. «Гейэти-герлз» двигались с утонченным изяществом, медленно извиваясь с бесстыдной сексуальностью. Их словно забавляло общее преклонение публики перед их ослепительной красотой, которое они считали само собой разумеющимся. Они исполняли фривольные песенки, крутя зонтиками и слегка пританцовывая, и София очнулась, вдруг сообразив, что эту живописную группу возглавляет сама Лилиан Роз, выделявшаяся своей исключительной красотой. Она действительно была необыкновенно красива: фиолетовые глаза, матовая кожа и великолепные полосы цвета шампанского. Она выделялась среди остальных девушек ослепительной улыбкой, повергая в полнейший восторг мужскую половину аудитории, — мечта любого мужчины. В этот момент на сцену в длинном плаще и огромных очках вышел Сеймор Хикс. Он был любимцем публики и потрясающим комиком, его встретили бурными аплодисментами. Девушки облепили его со всех сторон.
— Милые дамы! — выкрикнул он. — Кто хочет прокатиться со мной в автомобиле?
В зале началось нечто невообразимое — Джордж Эдвардес был мастером импровизации на актуальные темы. Однако сегодня София была полностью безучастна ко всем его изыскам. Ей казалось, что представление никогда не кончится.
В тот момент, когда в театре «Гейэти» поднимался занавес, Айрин торопилась к Дереку на Олд-Бонд-стрит. К служебному входу отцовской фирмы вела узкая дорожка. В темное время суток патрульные регулярно обходили этот район. Прежде чем войти в магазин, Айрин оглянулась по сторонам: нет ли поблизости полицейских или других прохожих. Она незаметно проникла за ворота. Из темноты появился Дерек. Он быстро провел ее через служебный вход и запер дверь изнутри. Все заняло несколько секунд.
— Полный порядок, — прошептал он.
Они оказались в полной темноте. Взяв Айрин за руку, Дерек провел ее по коридору в небольшую комнату без окон, в которой горела одна лампа с шелковым абажуром, излучавшая приглушенный свет. Дерек закрыл дверь на ключ, и оба оказались лицом к лицу.
— Я так счастлива, — прошептала Айрин.
— Я тоже, — волнуясь, проговорил Дерек.
Он не решался дотронуться до нее, опасаясь, что не справится с чувствами и излишней торопливостью испортит все дело. Он понимал, что это очаровательное невинное существо заслуживает более деликатного обхождения. Обычно в таких случаях он не церемонился с девицами, но к Айрин испытывал особые чувства. Приблизившись к Дереку, она смотрела на него, полузакрыв глаза, полные предвкушения счастья.
— А почему мы говорим шепотом? — тихо спросила она. — Здесь никого нет.
Дерек засмеялся и заговорил в полный голос:
