— Я давно знаком с Габриэль. Нас связывают, как вы понимаете, не интимные отношения. Друг моего отца, Луи Тиффани, когда-то взял меня под свою опеку. Я был тогда мальчиком и жил в Париже. Он-то и познакомил меня с Габриэль. С тех пор я стал бывать в ее доме вместе с Тиффани, когда позволяло время. По богатству, которым обладают Габриэль и Тиффани, они не уступают крупнейшим парижским богачам, посещающим салон графини де Лион. Эта дама, между прочим, оказывает большое влияние на французскую политику. Кстати, я собирался к ней сегодня заглянуть. После ужина можем пойти туда вместе, если пожелаете.
— Почему бы нет, ненадолго можно, — ответила Айрин. решив прояснить ситуацию. — Послушайте, я собираюсь сегодня вернуться к бабушке, у которой проживу до отъезда из Парижа, и ни в какой отель поселяться не собираюсь. Вы меня выманили из ее дома. Хорошо, я поужинаю с вами, но потом вернусь туда, когда закончится вечеринка.
— Я не собираюсь похищать ребенка, — насмешливо заметил Грегори. Короткая вспышка хохота сняла напряжение, которое было между ними раньше, в доме Габриэль, и он говорил более спокойным тоном. — Незадолго до этой свары с куртизанками я поговорил с Габриэль. Она мне сказала, когда вы уезжаете. На этот раз в Лондон мы вернемся вместе.
Айрин сжала кулаки. Этот человек диктовал ей свои условия, считая мо само собой разумеющимся. Ладно, только ради Софии она потерпит такое отношение к себе. К тому же ей предстояло работать с ним у Фаберже.
Кеб завернул на рю Руайяль.
— Приехали, — объявил возница.
Это здание Айрин уже видела снаружи, прогуливаясь по Парижу. Серый каменный дом с темно-красным навесом над входом, у которого стоял лакей в ливрее с золотыми пуговицами, был построен в восемнадцатом веке. Она слышала, что дом был недавно перестроен и заново отделан в стиле ар-нуво. Оживленная атмосфера эксклюзивного ресторана окружила их, как только они переступили его порог. Интерьер поражал роскошью и великолепием. В зале летели пробки от шампанского, звучала музыка. Больше всего Айрин удивила стеклянная крыша с растительным орнаментом — лимонами и апельсинами на фоне причудливой листвы, — выдержанным в изысканных приглушенных тонах. Их провели к столику в глубине зала. Публика была самой разнообразной: молодые аристократы и просто повесы в обществе известных куртизанок. Дамы блистали драгоценностями, на их головах покачивались плюмажи, сверкали диадемы. Слышались смех и радостные голоса.
Сделав заказ, Грегори возвратил меню официанту и впервые обратил внимание на брошь, красовавшуюся на груди Айрин.
— Хочу сделать вам комплимент по поводу вашей броши: прекрасный дизайн. Очень удачная композиция из изумрудов в современном стиле. Это ваша работа?
— Только на бумаге. Да, дизайн мой, а сделал брошь знакомый ювелир, который когда-то работал у моего отца.
— Значит, ваш талант дизайнера совпал с его мастерством ювелира?
— Увы, нет, — честно ответила Айрин. — Он ювелир с многолетним опытом. Я задумала очень сложную вещь, и мне потребовался ювелир высокого класса, который смог бы воплотить мой замысел. В свое время я училась в Школе ремесел мистера Эшби, а недавно вступила в Гильдию ювелиров.
Айрин решила не рассказывать, почему она не закончила школу и почему вынуждена была прервать учебу, сказав только, что отец пригласил ее работать в свой магазин в качестве личного помощника. Она описала, как работала в офисе за прилавком. Потом они обсудили планы их будущей совместной работы. Грегори довольно рассеянно слушал ее рассказ, но был явно восхищен ее внешностью, в особенности ее роскошными огненно-рыжими волосами. Он внимательно рассматривал ее экстравагантную брошь, задерживая взгляд на вырезе ее платья. Впрочем, мимо их столика не могла пройти ни одна дама, которая не обратила бы внимания на эту необыкновенную брошь.
Грегори заказал самые изысканные блюда, которые были в меню, и Айрин поглощала все с аппетитом, свойственным молодому растущему организму. Впервые в Париже она наелась до отвала. Габриэль, широкая и щедрая в одном, была довольно скаредной в другом, что объяснялось, по-видимому, ее голодным детством. Она была хлебосольной по отношению к гостям, но Айрин, ставшую теперь членом ее семьи, она ограничивала в еде, как, впрочем, и себя. Она не скрывала, что продукты, оставшиеся от банкета, отдает слугам, и этого хватает им на целую неделю. Только в шоколаде Габриэль себе не отказывала, что, к сожалению, портило ее фигуру. Айрин часто выходила из-за бабушкиного стола совершенно голодной.
Грегори был покорен ее искренностью и естественностью, а в особенности ее аппетитом. Он чувствовал, что между ними пробегают флюиды взаимного притяжения, но оба старались не придавать им значения.
— Вы не думали серьезно заняться ювелирным дизайном? — спросил он.
Они только что полакомились имбирным шербетом с шампанским, и Айрин с новым энтузиазмом принялась за филе из ягненка с гарниром, поданное на серебряном блюде.
