Борис Монин вырос рядом с Затонской, прилетел на священное слово и теперь стоял, смотрел на меня. Володя замер, боясь пропустить хотя бы слово из этого разговора.
— С моим желанием? — переспросила я. — Мое желание… конечно… я просто и не знаю… так неожиданно… мне очень лестно, — бормотала я.
А надо мною парила мама с телефонной трубкой, и я слышала, как она отвечает: «Ушла. В университет. Да. Аспирантка… Защитит, тогда будет с чем поздравлять… Пока рано. Диссертацию надо написать».
— Что, простите? — подняла брови Затонская. Она хотела услышать вразумительный ответ.
— Да. Конечно. Совпадает, — ответила я наконец, как положено. — Спасибо.
Затонская кивнула и отошла, взяв Бориса Монина под руку. Она выказывала ему искреннее расположение, он смущался.
— Занятненько, — прошептал Володя. — Наш привет «Интуристу».
— Поздравляю, — тихо выговорила Мара, — замечательно.
— А по-вашему, только Борьки Монины должны поступать в аспирантуры, — сказала Лина, моя подруга, по обыкновению резко, запальчиво.
— Я не пойду, — ответила я, — мне не надо!
— Будешь дурой, — проговорила Лина голосом, от которого скоро будут изнывать ее ученики.
Володя помахал ей рукой, что должно было, очевидно, означать: не беспокойся, все будет в порядке, она, то есть я, пойдет в аспирантуру.
И мы наконец разошлись.
Дома нас встретила мама. Оказалось, она тоже действовала. Ей помогали друзья. Мне предлагают подавать бумаги в Институт театра и музыки. Там есть аспирантура, заниматься, правда, придется не литературой, а театром, но это не важно, даже лучше.
— К черту детали, — заметила я в этом месте.
Один из вступительных экзаменов будет принимать дальняя родственница наших знакомых.
— Спасибо, — сказала я, — но театр меня не интересует. Я когда-нибудь ходила в театр?
— Ты? Ты очень много ходила в театр. Раньше.
Я помню, какое впечатление произвела на тебя «Пиковая дама». Ты любила театр. Ты его и сейчас любишь.
— Когда это было? В пятом классе! Я была влюблена в мальчика, с которым ходила в театр. Он тогда, если хотите знать, первый раз взял меня под руку. Вот что произвело впечатление.
— Да? — надменно протянул Володя. — Рановато вы начали.
— Как все! — огрызнулась я. — Папа, уйдем от них, — произнесла я нашу грустную семейную шутку.
— Но я все-таки хочу знать, что там у тебя было, — ответил папа. — И тогда мы уйдем.
Я рассказала про «Интурист» и села к столу, чтобы дать папе высказаться.
У папы была трудная задача, он должен был так похвалить полученное мною назначение, чтобы я ни в коем случае не захотела им воспользоваться. И сделать это со всем присущим ему тактом.
— Неплохо, — провозгласил папа, налив всем водки. — Выпьем, бояре. Я знаю, какое это великое дело — получить такое назначение. У — нас в райисполкоме слышишь, какие назначения получают ребятки, так что это во всех отношениях неплохо, можете мне поверить. Это из самых лучших назначений, они учитывают общественное лицо, анкету, все данные. Ты молодец. Ты на хорошем счету, значит. Да, в ректорате у вас есть очень милые люди, я их знаю, встречал на сессиях Ленсовета.
Так, начало было обычное, все были молодцы и милые люди, все всё сделали очень хорошо. Дальше было труднее.
Ему потребовалась тарелка супа с фрикадельками и еще одна рюмка водки, после чего он сказал:
— Боюсь, что о чем-то мы не подумали, забыли в суматохе, один аспект все-таки упущен. Если не ошибаюсь, в «Интуристе» работа с делегациями, частые разъезды, а как у тебя со здоровьем?
— Отлично, — ответила я.
— А перенесенный в детстве сепсис? — спросила мама.
— Об этом знаешь только ты.
— Сепсис был, и все остальное, что мы условно называем «цереброспинальный менингит», — пошутил папа, и я убедилась, что он совершенно не знает, как сделать так, чтобы я отказалась от «Интуриста» и пошла в аспирантуру по театру. Он не разделял мамины честолюбивые мечты, ему было важно другое — аспирантура это еще три года я дома.
Я хотела налить ему водки.
— Будя, — он положил большую красивую руку на рюмку, — а то захочу спать и не сумею дать руководящие указания.
— Тебе хочется, чтобы я занималась театром, потому что ты сам в прошлом был не чужд искусству? — спросила я. — Если ты так скажешь, я соглашусь. Твое желание для меня все. Наш папа, — пояснила я Володе с улыбкой гида из «Интуриста», — выступал в опере. Он свистел. Художественный свист. Мог быть второй Саввой.
— Не в этом дело, — бормотал честный папа, как всегда стремясь только к истине, — работа в «Интуристе» не совсем по тебе. Я это знаю, я немного знаю тебя…
Поиски истины привели в тупик.
— Володя, тебе все ясно? — спросила я и выкинула козырь. — Могу сообщить уважаемому собранию, что после того, как я полумиле это, — я помахала своей беленькой бумажкой, — мне Затонская предложила подавать в аспирантуру.
