Эдик малость обозлился во время поисков, да еще и не стук никто не открывал. Она там, мерзавка. Из музея не выходила, по докладу охраны, нигде нет. Она там.
- Танька! - гаркнул он. - Открывай, дрянь такая!
Дверь распахнулась, и Танька отскочила внутрь, как мячик. Бледная, испуганная, глаза красные.
- Ты чего прячешься?
- Я не прячусь. И почему это вы мне тыкаете? Не Танька, а Татьяна Витальевна. - Танька явно дрожала, с трудом пыталась напялить на себя всегдашний независимый вид.
- Как не прячешься, я весь музей обыскал, - остывая, буркнул Эдик. - Давай одевайся. То есть собирайся, блин, Лондон ждет. Самолет через несколько часов.
Танька совсем побледнела. Дура, наверное, думала о расплате. Ничего не соображала.
- Какой еще Лондон?! С чего? С какой стати?
- Я туда лечу,…то есть мы вместе летим. - Похоже, это он ничего не соображает. Эдик собрался с мыслями. Он не с того начал. - Ты разве не хочешь в Лондон?
- Никуда я не хочу…а зачем? Вам экскурсовод там понадобится? - Глаза у Таньки круглые, как у царевны-лягушки.
Эдик еще раз собрался с мыслями. Опять не с того начал. Надо с главного.
- Мне ты нужна. Я тебя люблю. Выходи за меня замуж, Танюша.
- Ага…- Танька отпрыгнула почти в угол, лживые глазищи заметались. - Вот еще заявочки. С ума сошел?
- А чего такого я сказал? - удивился Эдик. - Я тебя люблю. Выходи замуж. - Он сделал шаг вперед, и Танька шатнулась в угол. Отступать некуда, прижалась там и выставила руку с чем схватила - с кисточкой.
- Не подходи! Ты сумасшедший. Я тебя ненавижу!
- Хватит, Тань. Я-то тебя люблю. Так ты идешь замуж или нет?
- Замуж?! С какой стати? Нет. Я тебя ненавижу. Ты моего деда обворовал.
- И хрен с ним, с дедом. Он помер давно. Я тебя люблю. - Эдик сделал еще шаг.
- Ага. Любишь. Ты что-то задумал, да? Меня не обманешь! - Голос у Таньки задрожал.
- В жены взять вздумал. И в Лондон.
- Чтобы пристукнуть там, да? За то, что я на тебя заявления писала? Фигу, никуда не поеду. Я тебя ненавижу. Тебе кто-то наврал, а ты поверил. Кто тебе наговорил про меня?
- Покойный прокурор, но я же тебя люблю. За что ты меня ненавидишь?
- Ты разворовал весь музей!
- И не только его. Но я воровал же для тебя. Любимая, - удивился Эдик. - Я много наворовал. Правда. Дом в Лондоне для нас купил, вот…я еще наворую. Похвали меня, Танюша. Я тебя люблю.
- Ты…ты…ты…псих. - Таньку явно пробило. Возможно, вспыхнули надежды и всякие сомнения, однако ненадолго. - Ненавижу. Ты хитрый. Ты убьешь меня, да? Как прокурора. Как Пузырева. Убийца. Все так говорят. Не подходи, а то закричу.
- Ну, убийца, - Эдик пожал плечами. - Бывает. Я же их не любил. И они первыми напали. Я защищался. А тебя-то я люблю. Я еще поубиваю невесть сколько, ты только скажи… Я люблю тебя, Таня. Почему ты не веришь?
- Потому что это я стучала прокурору! Так и знай…- Танька быстро-быстро заморгала ресницами. - Тебе правду сказали - это я.
- Да знаю. - Эдик махнул рукой. - Это мелочи. Я только еще сильней влюбился. Ты патриотка. Молодец. А я вор и мерзавец. Но я люблю тебя.
- Да? - Танька уцепилась за край стола. Ее явно шатало от борьбы чувств. - Это я писала МТС-33, понятно?! - Она выпалила это, сама не ожидая, и напугано прикрыла рот ладошкой.
- Я всегда это знал, - сказал Эдик. - Но никому не говорил. Я надеялся, что…нет, я просто уверен, что МТС-33 - это Милый Танькиному Сердцу - Эдик, Эдик. Я же люблю тебя.
- Нет, там вовсе не Эдик, Эдик, а две тройки. - Танька чуть смутилась. - И я тебя…это…ненавижу.
- Эдик, Эдик, - настаивал Эдик. Ты просто хитрая. Но я догадался. - Ты меня любишь, да? Я же чувствую. Я же тебя люблю.
- Там две тройки. И запятая.
- Ты очень хитрая. Меня не обманешь. Я очень обрадовался, когда расшифровал. Я же люблю тебя.
- Там две тройки. Молю Тебя о Сынишке - Три целых и три десятых килограмма - вот что такое МТС, а вовсе не Эдик, Эдик. Это я молилась там, понял?
- Ты страшно хитрая. Я бы так не сумел придумать, чтоб и меня зашифровать. Я тупой. Мы созданы друг для друга. Любимая. Можно тебя обнять?
- Нельзя.
- ну почему нельзя? Я же тебя люблю.
- Потому. - Кисточка упала из ослабевших пальцев. Разум у Таньки явно забуксовал, держался за счет упрямства. - Ты все врешь. Что ж ты так долго скрывался?
- Я же занят всегда. А поцеловать тебя можно?
