Действительно, Усть-Олонецк оказался необходим. Подготовка к этой операции отняла намного больше нервов и усилий, чем предполагалось поначалу. Даже у Эдика, вроде простого исполнителя… но это ему в земле рыться, и ему слышней, чем она пахнет, поэтому полковнику приходилось выделывать, он не рассказывал. А только все опасения Эдика по маскировке закладок он решил этой вот эскадрильей, и чего это ему и олигарху стоило — не расскажут. Или другой простенький вопрос — где копать? Как глубоко? Чтобы ответить на них, полковнику пришлось задействовать единственную в России систему «Энекс» — три шкафа с электроникой и три техника в погонах — уникальную разработку для обнаружения тайников и подземелий в боевых условиях. Девяносто шесть зарядов, взорванных вокруг монастыря на глубине два метра и два часа работы компьютеров — и вот она, в руках, точная карта пустот и уплотнений, по которой можно вычерчивать даже фундамент монастыря и план всех построек. Эдик искренне гордился Андрюхой, который уже несколько сезонов упорно пытается это выяснить с помощью лопат.
Были еще вопросы, которые ставил Эдик, и перед отлетом в этот Усть-Олонецк задолбанный полковник перестал возражать Эдику, что его предложения — утопия, сел с ним за стол, и за несколько часов они накатали своеобразный «крик о помощи» — докладную записку на имя директора ФСБ под названием: «Доводы в пользу создания специального отдела ФСБ по корректировке истории России». Впрочем, два последних слова все-таки вычеркнули — полковник убедил Эда, что это походит на прикол. Предложили назвать новый отдел просто отделом «К» — пусть гадают, то ли культуры, то ли корректировки, то ли контроля — все, кто наткнется на следы отдела. Эдик требовал себе удостоверение сотрудника отдела «К», однако полковник заверял, что докладная записка отвергнута после рассмотрения, отдел «К» признан лишним, и просто дела резко пошли в гору потому, что ему теперь помогает Отдел по координации, который давно существует в ФСБ. Вот и все. Но Эдик ему не верил. Отдел «К» наверняка создали и так засекретили, что даже полковнику не сказали.
Пока солдатики в пыли и в поту ковыряли в указанных местах шурфы для проникновения в пустоты, Эдик принялся готовиться к закладке артефактов. Он переоделся в полотняный комбинезон, вооружился металлическим щупом, фонарем, ножом и саперной лопатой, противогазом в сумке и прочим необходимым. Полковник играл роль ассистента — помогал и застегивал, поправлял и подтягивал, а потом потащил за Эдиком чемодан с иконами, чашками и прочей археологической мелочью.
Первый шурф углубился быстро, пока не наткнулись на кирпичную кладку. Солдаты взялись за ломы и вскоре пробили отверстие, в которое можно было пролезть.
— Ну, с Богом, — напутствовал полковник, и Эдик полез внутрь, надев противогаз. Луч мощного аккумуляторного фонаря впервые за несколько сотен лет вырвал из тьмы кучи земли и камни с обрушившегося свода, прошитые почернелыми бревнами. Эдик очутился в бывшем подвале под крепостной стеной. Да, это явный подвал — и почему бы тут древние иноки или монахи не припасли несколько полуоконченных икон? Эдик бочком пробрался вдоль стены, поближе к приглянувшейся куче и принялся закапывать взятые с собой иконы в металлических окладах. Иконы эти были взяты, как и прочие вещи, в запасниках Российского музея, они были настоящими, лет по семьсот — тысячи, рухлядь, которую даже реставраторы откладывали на «потом» в надежде, что она развалится окончательно. Эдик нацарапал на них и на окладах несколько надписей на кириллице, причем с ошибками — ибо тогда ошибок не было — ошибки становились правилом правописания.
На четвертой иконе Эдик и сам не заметил, как машинально снял противогаз — воздух подземелья оказался вполне пригоден, ядовитых газов нет. Дело пошло быстрее, но маскировка следов заняла куда больше времени, чем закладка. Конечно, удар с вертолетов должен обрушить все, что можно, но Эдик привык работать на совесть — так его воспитали.
