Переговоры с зарубежными музеями шли полным ходом, потому что денежки хотят заработать все, а Пузырев обещал определенный процент от проданных копий. Предложение Российского музея походили на губку, пропитанную золотой водой — руку протяни, закапает монетный дождь. Руки протянули столь многие, что Пузырев мог выбирать подходящий музей из нескольких. Он выбрал тихий, скромный музейчик в Дъеппе, городке на юге Франции, где хватало туристов, которые в живописи ни уха, ни рыла, но в смысле специалистов — не густо. Он два раза вылетал туда, для утряски мелочей и знакомства, а Эдик, разрываясь между литьем и картинами, совсем забросил литье, за что Онищенко весьма недовольничал. Но Эдик решил достичь небывалых высот в искусстве подделки, тем более, что технологии старения уже вовсю работали в мастерских, составляя своеобразный конвейер, и потому отпихивался от дел полковника, как мог. К середине зимы копии были, наконец, готовы, качество удовлетворительное, но Эдику пришлось вылететь в срочную командировку на курганы — так наказал его Онищенко. Пузырев с картинами вылетел в Дъепп без него, и когда Эдик, наконец, прибыл следом, оказалось, что директор так и не решился поменять таблички на картинах — а без этого выставка имела смысл только для дурней туристов, которые ходили, разинув рты, по всем залам и глядели коровьими глазами на труды Эдика и тупость Пузырева. Но теперь эти все колдобины позади. Эдик перевесил таблички, где они висели, и перевинтил их, где они винтились. Запомнился момент, который показался хорошим знаком — перевинчивая последнюю табличку, Эдик выпустил ее из рук, но металлическая пластиночка не упала, каким-то чудом прилипнув к картинной раме. За что зацепилась? Только Господь ведает. Эдик торопливо прижал ее, ввинтил шурупы — и отошел полюбоваться. Табличка извещала всех любопытствующих, которым хватило наглости заплатить пять долларов за вход в музей, что перед ними висит произведение великого Рембрандта. Только ушлый в темных делах искусства пес вроде Эдика поймет, что табличка нагло врет — это копия, хотя и очень хорошая. Андрей вот картина рядом, под которой такая же врунья извещает, что над ней висит копия Рембрандта, написанная его учеником с голландской фамилией, вот картина рядом и принадлежит, на самом деле, кисти Рембрандта. Причем продается как раз вторая картина «копия». Первая — что вы! Это достояние России. Национальное сокровище. Можно только глазеть, раскрыв пошире рот. Но кто-то же сообразит. Эдик верил людям. Эдик гордился собой и Российским музеем, репутация которого, как делового партнера должна просто дико подскочить, если все пройдет гладко. Если… если верить людям. Эдик верил.
Эдик, погруженный в свои мысли, брел следом за горсткой школьников от картины к картине, не слушая французской речи миловидного экскурсовода Риты. Он плохо понимал французский. Он брел и просто наслаждался прохладой в залах выставки Российского музея. В кабинете, который был ему выделен, сломался кондиционер, и жара просто убивала. Этот чертов городишко развалился на самом юге Франции, в январе тут вовсю купались и загорали. Прошла уже неделя его пребывания здесь, и время словно остановилось для Эдика.
— Эдуард Максимович! — Обернулся на голос экскурсовода. — Этот господин к вам.
Эдик с ленцой пожал руку спортивного вида мужчине. Усики, костюм — несмотря на жару — неестественная улыбка. Глаза, как у жулика. Эдик уже привык к таким. Насмотрелся за неделю. Подлый Пузырев предпочитает прохлаждаться на пляже, спихнув все общение с возможными покупателями на заместителя. «Клевала» на картины пока что… не мелочь, нет, скорее — средняя «рыба», но в костюме Эдик еще не видел. Все больше в рубашечках.
— Простите, не расслышал ваше имя? — переспросил Эдик по-английски, давая понять, на каком языке он будет говорить. Впрочем, фамилия незнакомого господина показалась странно знакомой.
— Месье Жак Дюбуа. — Француз поклонился, и Эдик на миг застыл. Он вспомнил эту фамилию. Справочник «кто есть кто» они с Пузыревым изучили очень тщательно, подчеркивая фамилии людей, которым следует прислать приглашение на выставку. Этому Дюбуа точно посылали. Сонливость Эдика испарилась. Этот наверняка просек, где что висит. Крупный галерейщик. Значит, и крупный торговец.
— Месье Поспелов, ваша выставка впечатляет. Откровенно говоря, я не нашел бы времени посетить вашу выставку-продажу, несмотря на всю рекламу в присланном вами приглашении. Торговля копиями — дело не столь для меня доходное, чтобы… но один мой приятель, случайно отдыхавший в Дъеппе, сообщил мне о необыкновенно высоком уровне копий… и вот я здесь. И не жалею. — Дюбуа остановился у картины Дега «В тени платана». — Не знал, что у Дега имелся такой ученик. Причем настолько неплохой. — Француз кивнул на висящую рядом «копию», и глаза его сверкнули, как это бывает у волка при виде добычи. — Гм… Дюран… Дюран… нет, не припоминаю, но — неплохо, неплохо…
