— Олигарх олигарху — друг и товарищ, — уныло сказал Эдик. — Иван, ну дай стольник. Надо же. Мальчишки заели.
Пузырев нахмурился, заговорил официально — так проявлялась крайняя степень недовольства, даже обиды:
— Эдуард Максимович, возможно, вы считаете себя в праве требовать эти сто тысяч, но я считаю по-другому. Хватает вам и мальчикам вашим — с Горшковской коллекции. Позвольте напомнить — я ни цента не получил с нее, хотя договаривались о равной доле.
Эдик опешил.
— При чем тут Горшковская коллекция? Мне пока некогда ею заниматься. Если Танька с Иваном чего и продали, по мелочи, то и черт с этой мелочью.
— По мелочи? — На толстом лице Пузырева змеей разлеглась усмешка.
— Я б знал, если что ценное, — раздраженно сказал Эдик. — я же с реставраторами работаю, все копии идут через мои руки.
— А зачем вам теперь копии, если можно продавать оригиналы? Горшков умер месяца два назад. Вы что, не знали?
— Не знал. Это новость…
— И Татьяна Витальевна вам ничего не сказала? — у Пузырева не голос, а сплошное недоверие.
— Ничего. — Эдик задумался. — Да я занят все время. Я ее редко вижу. Здороваемся только. Поговорить некогда. Наверно, я был в командировке.
— Я не был в командировке, — с остаточной обидой сказал Пузырев, — и я подошел к Татьяне Витальевне с некоторыми вопросами. Во-первых, коллекция завещана музею. Во-вторых, наша договоренность о половинной доле. В-третьих, вопрос продажи — кто будет этим конкретно заниматься. И ваша рыжая заявила в ответ, чтоб я катился. Я так понял, что это с вашей подачи.
— Танька? Послала? — Эдик не мог прийти в себя от удивления. Конечно, Таньке всегда денег не хватало. Ну ладно, Пузырев… но, выходит, она и его кинула, Эдика? Два месяца… Что ж она с коллекцией делает? Да уж не молится на нее.
— Иван Иваныч, — сказал Эдик, — не стоило обижаться и таскать обиды с собой. Я полностью не в курсе. Что ж, попробую вырвать свой стольник у Таньки.
— Желаю удачи, — Пузырев, наконец, заулыбался.
— Я разберусь, — пообещал Эдик. — Подзатыльников нахватается.
Однако от подзатыльников жену подстраховал Иван. Он угрюмился позади жены, в глаза не глядел и рожу перекашивал, словно ныли все зубы. Поймать Таньку в музее этим днем у Эдика не получилось, пришлось встречаться вечером, договорившись о встрече по телефону. В скверике, по старой привычке. Танька так и сверлила черными расширенными зрачками на зеленой радужке — с рыжей гривой волос и бледно-белой кожей — зрелище для художника. Такой агрессивной Эдик ее еще не видел.
— Это моя коллекция. Моего дедушки. Понятно? — заявила Танька вместо «здрасьте». Она явно старалась сдерживаться. «Ругательными грамотами» высокие договаривающиеся стороны успели немного обменяться и по телефону.
— Тань, мы так не договаривались, — сказал Эдик. — Иван, а ты чего молчишь?
Приступ «зубной боли» заставил парня замотать головой. Он промычал:
— Пусть Танька говорит.
Вдруг Эдик увидел, что его друзья — уже чужие. А они… они давно, видимо, так его видели. Редкие встречи, на бегу, в стенах музея, создавали у Эдика видимость прежних отношений. Он же все делал, что в его силах. Пузырев платил своему водителю две штуки, из своего кармана, а его жене Татьяне, единственной среди технического персонала — те же две штуки, и не в рублях, естественно. Так договорился Эдик. Что мог, он делал. Откуда такая агрессия?
— И скажу. — Танька упрямо склонила голову. — Хватит, Эдик. Ишь, присосался к нам. Ты всегда обманывал.
— Танюха, я Эда лучше знаю, — промычал Ванька. — Ничего он не обманывал. Зря ты Нортону веришь.
— А людям надо верить, — мстительно кривя губы, отрезала Танька. Ноздри ее раздулись и побелели. — Ты нас нагрел на бабки. Сколько тебе отвалил за Георгия Нортон? Десять кусков или двадцать? А за «Пятницу»? Чего молчишь?
— Спроси у Нортона, — довольно спокойно посоветовал Эдик. Ясно, что Танька не хочет ему верить. Так ей кажется выгоднее. Откуда эта жадность?
— А чего спрашивать — у него на роже все написано.
— Что написано?
— Что вы меня за дуру считаете. Иван, ты чего молчишь?
— Ты не права. Нельзя так… — пробубнил Иван.
— А дедушку моего больного грабить можно было?
— Ладно, давай короче. — Эдик посмотрел на часы. — Мы больше не друзья и не партнеры. Так?
— Коллекция моя, понятно?
— Ну, твоя. Я понял. Коллекция твоя. Что-нибудь еще?
Танька немного растерялась, не нашлась, что сразу ответить.
— Значит, ничего. — Эдику стало скучно. Немного обидно. Почему-то обида была на Пузырева. — Давайте останемся друзьями.
— Непременно, ага. Если денежки вернешь, которые украл.
— Верну, как только уточню у Нортона — сколько мы там наворовали у тебя, — насмешливо обещал Эдик. Он обратил внимание на то, что Танька стоит набок, словно собирается упасть… и упала бы, не упирайся спиной на грудь Ивана. Отступи тот на шаг, так и шлепнулась бы.
— Давай, давай, уточняй. — Танька, усмехаясь, змеей извернулась и повисла на муже. — Не мешай нам травку мять. Идем, Иван?
Тот почему-то обозлился, встряхнул жену, мотнул шеей, повернулся — и пошел к выходу, потащив за собой и ее…
