— У меня дел много. Ты пока прогуляйся по музею. Посмотри, подумай. Потом подойдешь. Кабинет на втором этаже, с табличкой «заместитель». — Эдик убежал обратно. Подумал, что Нортон мелковат для российского бизнеса. По мелочи — да, идеальный партнер. Но расти надо в любом деле. Тормозит англичанин.
Эдик ошибся. Роберт Нортон оказался достойным отпрыском своих предков, английских сэров, с сигарой и стэком, завоевавших полмира. Чутье на подделки у него имелось, соображал он неплохо, поэтому через три часа появился в кабинете Эдика со сверкающими глазенками — такие бывают у подростков, нацеленных впервые зажать подружку в темном уголке. В кабинете Эдика сидел вразвалочку один из ребят-реставраторов, и Нортон решил подступить к делу с другого конца:
— Так что там с мамашей, Эдуард Максимович?
Движением подбородка Эдик отпустил реставратора и сказал:
— Интересного мало. Приехала со своим мужиком, и начали орать. Все. Мальчишки на мамашу. Та — на мальчишек.
— А мужик?
— Мужик самый спокойный. Он только потом орал, когда машину покупал в автосалоне.
— На кого?
— На всех. Чтобы заткнулись и не орали. На Кольку больше — это второй, фальшивый мальчишка. Он первый там заорал. Из-за машины…
Но тут за реставратором закрылась дверь, и Нортон спросил:
— Я видел там, в музее, я видел парочку мальчишек. Какой настоящий? По-моему, они все… или я ошибаюсь?
— Нет, оба фальшивые. То есть, настоящие.
— Какого художника?
— Неизвестного. В принципе, я числюсь отцом, — сказал Эдик.
— Это понятно, — сказал Нортон, посмотрев еще раз на дверь. — Мне настоящий нужен. Он где?
— Вечером будут дома. Оба будут. На кой черт они тебе сдались?
— Естественно, хочу продать. Но только настоящего.
— Ты о чем говоришь? — изумился Эдик. — Ты разве работорговец?
— Я о картине. «Мальчик в охотничьем костюме» Филдса. И еще «Мальчик в голубом» Пикассо. А ты про каких?
— А я о своих оболтусах. Теперь понял. Филдс, он же почти никому не известен. А Пикассо… по-моему, давно продали. Возьми лучше Модильяни. Завтра будет готов — вот, сейчас с реставратором говорил.
— Нет, только Филдс. — Нортон насупился. — Ты знаешь мое отношение к закону. Только ради Филдса… для одного старого лорда, друга моего отца. Он собирает именно работы Филдса. Кстати, почему — два мальчишки? У тебя же один всего, помнится.
— Был один, — обеспокоено сказал Эдик. — Димка. Он с женой остался. Теперь еще двое… образовались, Витя и Коля. А насчет Филдса… тут некоторая сложность. Тебе ведь с документами, раз для друга отца, значит, через Пузырева. Он продаст, но за сколько? Черт его знает. Я б тебе Филдса за стольник отдал, который должен. Но без вывозных документов. Через неделю.
— Нет, мне нужны официальные документы. За Филдса я готов выложить…
— Меньше десяти, — предупредил Эдик, Пузырев и разговаривать не будет. А мой долг?
— Твой долг — само собой, погашается, если я получу Филдса. Но десять — это невозможная цена. Твой директор — просто пират. Максимум — пять.
Эдик задумался. Скупость Нортона оказалась необычной. Спросил:
— Пять — чего?
— Миллионов, разумеется, — сердито сказал Нортон.
— С ума сошел! — ужаснулся Эдик. — Не вздумай Пузыреву такое загнуть. Десять тысяч долларов — вот что я имел в виду. Лично Пузыреву, из рук в руки. Ну, и в кассу — копейки какие-то. Точнее, рубли. Пять или шесть тысяч. Ты — мой друг, тебя грабить не станет. Но тебе придется пожертвовать на российскую культуру. Хоть сколько-нибудь. На счет Министерства культуры. Оно бедное. Теперь вот автопарк меняет, машины для чиновников. С «Мерседесов» пересаживаются на «Вольво». Тысяч пятьдесят. Хватит им, оглоедам.
Нортон думал с минуту. Потом вздохнул:
— Ладно. Хотя чего-то я не понимаю, наверное. Лучше о мальчишках расскажи. Как это образовались? Нашлись?
Эдик подумал.
— Нет. Я их не терял. Откуда-то взялись. Оба фальшивые, но считаются настоящими.
— Как картины в вашем музее? — обрадовался Нортон.
— В Российской музее только подлинники, — тоном учителя поправил Эдик. — Как и мои мальчишки.
— Не понимаю.
— Ты с Запада, — с досадой сказал Эдик. — Может, еще раз прогуляешься по нашим залам? Только смотри не глазами коллекционера, а глазами обычного рядового зрителя. В том числе и чиновника из этого самого Министерства культуры.
Нортон предпочел, видимо, сделать это мысленно. Минут пять он сидел и молчал, потом что-то в лице дрогнуло, глаза просветлели:
— В самом деле, я же пожертвую им пятьдесят тысяч. В Российском музее могут висеть только подлинники. Я же куплю копию. И почему бы мне… не покупать у вас копии? В начале Филдса. А потом…
— Ну да, — сказал Эдик. — Мы же торгуем копиями. Направо и налево. Хоть что закупай.
— Я пожертвую Министерству культуры шестьдесят тысяч, — сказал Нортон. — Для российской культуры ничего не жалко. Пусть твои мальчишки растут культурными. Это их мамаша приезжала, кстати? С мужиком?
