Замолчал. Я не мог бросить пару самонадеянных музыкантов, пусть даже таких решительных и кажущихся самим себе матёрыми мужиками. Фидаины их передавят втихую. Возьмут в ножи, рокабилли и пикнуть не успеют. Если с ними буду я и Слава, дело может обернуться по другому.
Вдобавок, я хотел убедиться своими глазами, что пристанище исмаилитов уничтожено. Де Мегиддельяр говорил, что их осталось немного.
— Что тут можно сказать? Si vis pacem, para bellum [19], — улыбнулся я. — Конечно я с вами!
Оставалось поговорить с корефаном.
В машине воняло тухлой головой. Я с утра заметил мерзкую отдушку, но решил, что она выветрится по дороге, если буду ехать с опущенным стеклом. Запах не выветрился, я и уже начал всерьёз задумываться о том, как буду продавать «Витару», если следы пребывания академика Фламенко не получится вывести в течение нескольких дней.
Мы со Славой ехали к рокабилли. С друганом всё получилось как нельзя лучше. Я всегда мог на него положиться, хотя и было видно, что он заметно подустал от наших приключений.
— Чё, духов мочить? — только и спросил он, когда я вкратце прояснил суть вопроса.
— Именно, — сказал я.
— Да, Ильюха, где ты, там война, — без энтузиазма вздохнул Слава и мы двинулись навстречу подвигу.
— Завернём, тут недалеко, — предложил я, когда мы проезжали мимо дома Лёши Есикова.
— Не вопрос, — пожал плечами Слава. — А успеем.
— Мы ненадолго.
К Лёше я совался наугад, почти не рассчитывая застать его дома. Совершенно стихийно у меня возникло довольно любопытное предположение, которое не мешало бы проверить.
Мы успели. Лёша по каким-то своим делам аккурат выходил со двора. Вряд ли Есиков ждал меня в гости. Во всяком случае, он не боялся, что я к нему снова заявлюсь, и тут жестоко просчитался. Нам посчастливилось прихватить его на выходе из парадного, промедли мы со Славой хотя бы минуту, и дожидаться нам у дверей до второго пришествия. Пришествия Есикова, разумеется, а не Христова.
— Он? — спросил Слава, безошибочно срисовавший сексота.
— Ага, — сказал я.
Заслышав клацанье открывающейся дверцы, Лёша лениво оглянулся, больше из любопытства, на моё внимание к своей персоне он явно не рассчитывал, но мгновенно принял единственно правильное в такой ситуации решение — ринулся наутек.
Я завел мотор и рванул, обогнав бегущего вслед за Лёшей Славу, а через пару секунд и самого Есикова, который шарахнулся от машины, посчитав, что я, вероятно, собираюсь сбить его. Да Бог с тобой, зачем краску царапать! Проехав еще десять метров, я круто завернул, перекрыв дорогу, и приоткрыл дверку, оскалившись навстречу стукачу.
— Стоять! — крикнул я. — Предателя Иуду бьют повсюду!
— Не надо, Илья! — взмолился Есиков. — Ты меня опять в лес повезёшь?
— А как же! Да не бзди, тебе скоро понравится, когда привыкнешь голышом до дома добираться.
— Не надо, — проблеял стукач.
Тьфу! Баран.
— Позвонить от тебя хочу. Пустишь?
— Позвонить? Конечно пущу! — обрадовался Есиков. — И всё?
— И всё.
Мы поднялись в квартиру. Лёша указал на телефон.
Я хотел поинтересоваться, как он вернулся нагишом, но передумал и решил не проявлять сочувствия к предателю.
— Буэнос диас, сеньор, — вежливо поздоровался я. — Как ваша голова? Не болит после вчерашнего?
— Que… [20] Кто говорит?
— Илья Потехин вас беспокоит. Хотел выразить вам своё восхищение. Знаете, не подозревал даже, что Бафомет — не вымысел, а реально существующая вещь. Это удивительно!
— Бафомет у вас? — осторожно осведомился Эррара.
— Был у меня. Я его уничтожил, — сообщил я, посуровев. — Я начал откусывать от вас кусочки, медиум. Я ненавижу предателей. Вынужден уведомить вас, что вы будете перемолоты по частям.
Я положил трубку.
— Это всё? — набрался храбрости Лёша.
— Это всё, — только и ответил я. — Прощай.
Мы со Славой спустились по лестнице и вышли во двор.
— Ну и зачем ты это сделал? — спросил корефан.
— Хочу наказать их обоих, подставив одного и поиздевавшись над другим. Я же сказал, что предателя Иуду бьют повсюду. Это ли не торжество стратегической мысли!
— Знаешь, Ильюха, ты стал арабистее, — заметил корефан.
— Как?
— Коварнее. И ведёшь себя как зверь иногда.
— Это хорошо или плохо?
— Мне это не нравится, — решительно заявил Слава. — Эти штуки на тебя так влияют.
Он указал на мою правую руку.
— Но, но, попрошу не трогать, — отдёрнулся я и примирительно рассмеялся. — В конце концов, ты прав. Ведь их же недаром называют Предметы Влияния!
Мы сели в машину. Запах не выветрился. Я зашипел и опустил стекло.
— Чувствуешь что-нибудь?
— Не-а, — повертел головой Слава. — А чего?
— Мертвечиной смердит ужасно после головы.
— Не, не чувствую, — Слава втянул носом воздух. — Ничего нет. Тебе глючится, Ильюха.
— По-моему, смердит.
— Нет, ты не прав.
— Просто я лучше чувствую, у меня обоняние тоньше.
— Ну, пусть будет по-твоему, — примиряюще сказал друган. — Наверное, есть маленько.
Мы встретились с рокабилли возле железнодорожной платформы «Старая деревня». Эдди, Спонсор и Рикки приехали на неприметной белой «восьмёрке», грязной, с заляпанными номерами. Электричка только что прошла, переезд открыли. Это было хорошим началом.
