Бера расхохоталась. Смех душил её, выворачивал рёбра, дёргал мышцы живота. Он был нездоровым – этот смех на грани истерики, и Кнэф ещё давил на неё сумрачным взглядом. В его глазах вспыхивали травянисто-зелёные искры. Бера смеялась, стукая кулаками по мешкам, и облачка муки взвивались в воздух.
Сутулый старик влетел в кладовку, окинул парочку гневным взглядом и заорал, перекрикивая песнопения:
– А ну убирайтесь! Устроили здесь!
– Есть места и получше, – отмахнулась Бера.
Поднявшись и одёрнув платье, она направилась к углу прихватить бочонок, но Кнэф обхватил её за талию и твёрдой рукой направил в дверь. Беру удивила такая поспешность. Потом вспомнила, что чародеек жёстко отчитывают, если их застают со стражами, не приходящимися им мужьями.
«А Кнэфа тоже станут ругать за то, что он вне брака отдался стражу?» – Бера отчаянно сдерживала смех, но он прорвался, и она расхохоталась, сложилась пополам. Что не помешало более высокому Кнэфу вывести её в сумрачный переулок, едва тронутый светом уличных фонарей.
– Бе-ра, – тягуче позвал Кнэф и приставил её к стене, заставил посмотреть на себя.
Она всё представляла его с опущенной головой в круге позора Чарума.
Налетевший ветерок, подвывая, трепал рыжие кудри. Тёмные, обведённые чёрным, глаза ярко выделялись на испачканном мукой лице. Кнэф был трезв, ну или почти трезв, и это тоже показалось Бере смешным:
– Т-ты, даже в трактире, ха-ха, – она стукнулась головой о его грудь и снова откинулась к стене. – Ха-ха, даже в трактире не напиваешься, ха-ха, неженка, чародей… девчонка…
– А ты у нас мальчишка, да, – беспокойно оглядываясь, пробормотал Кнэф и опустил руку на рукоять её поясного кинжала.
– Мальчишка, – вздёрнула подбородок Бера. Сдерживаемый смех вырвался похрюкиванием. – Не веришь?
– Верю-верю, – продолжал оглядываться Кнэф.
Приподнявшись на цыпочки, Бера обхватила его за шею и на манер ненавистной Амизи проворковала:
– Ну пойдём ко мне.
– Пойдём, – вздохнул Кнэф и потянул её на освещённую улицу…
Запустив пальцы в остриженные по плечи волосы, Бера смотрела на расцарапанную спину Кнэфа и пыталась вспомнить дорогу домой, но в голове мерцали смутные обрывки из смеха, неловких движений и рук Кнэфа, твёрдо державших её вертикально. Она так привыкла считать его неженкой, что, несмотря на его крепкие мышцы, не ожидала от чародея проявления физической силы.
Медные ворота в сад собственного дома возникли перед Берой неожиданно. Она прижалась горячим лбом к чеканному узору. Удерживая её за талию, Кнэф отыскал в кармашке на её поясе ключ и отпер дверцу в воротах.
Руки Беры болтались вдоль тела, она почему-то снова подумала о шёлке кожи Кнэфа.
