Он обвел пришельцев зоркими прищуренными глазами. Некоторое время молчал, потом спросил:
- К нам надолго, или как?
- Это как Творцу будет угодно, - отозвался Ларра.
- Оно конечно, - кивнул хозяин. Повисла тишина, только хозяйка продолжала греметь посудой. Мельник повернулся к Ларре:
- А зовут-то тебя как?
- Меня-то? Ларрой кличут.
- Ну, а тебя? - хозяин метнул взгляд на Чика.
- Чик, - отозвался юноша, - а ее - Нимве.
- Что за имя такое - "Чик", не пойму я…
- Прозвище. А что?
- Прозвишша, говоришь? - мельник опять сощурился. - А ты это… С чего это у тебя прозвишша? Ты часом не это…
- Не это, не это, - буркнул юноша, а Ларра недовольно заметил:
- Опять нас в разбойники записываешь, никак? Чего ж тогда нанимал, коли мы в твоих глазах страшные такие?
- Были б страшные, в дом бы не привел, - голос мельника прозвучал равнодушно. - Любопытствую просто. Иль нельзя?
Ларра поднял бровь, но ничего не сказал.
- Ну, а это, - снова начал мельник, - те-то, у ворот, они вам кем приходятся?
- Случайно познакомились, в пути, - ответил Ларра. - А чего?
- Так, ничего. Они же благородные, вот я и подумал…
Нимве и Чик изумленно переглянулись, а Ларра сдвинул брови.
- С чего ты взял? - спросил он. Мельник лукаво, быстро покосился на него:
- А у меня глаз наметанный. Не первый день на свете живу. К тому ж, этот-то, черный-то - он и говорит, слышь, будто пишет, да и ходют они, благородные, не так, как мы, серая кость. Так, говоришь, случайно познакомились?
- Точно.
- Ну, а это…
Тут ему пришлось прерваться: хозяйка начала расставлять посуду на столе. Гости голодными глазами провожали миски с окрошкой и хлебом, и едва дождались, покуда мельник закончит предобеденную молитву.
За едой никто не проронил ни слова. Путники старались держаться чинно, но не слишком удавалось. Нимве несколько раз ловила на себе зоркий взгляд мельника. Хозяйка совсем не ела, сидя у стола, подперев рукой подбородок, только смотрела на остальных. Ее лицо, не по годам увядшее, еще хранило следы прежней красоты, но усталость стерла былую яркость черт, прорисовав морщины возле глаз и рта.
После обеда, тут же, у стола, пришла очередь обсудить их обязанности. Ларру хозяин отправил на мельницу, как самого опытного, в прежней своей жизни он уже успел поработать и на мельницах. Чика отрядили по хозяйству, грузить уголь и смотреть за скотиной, а Нимве хозяйка взяла к себе в помощницы. Еду и одежду мельник положил хозяйские, по выходным работники получали несколько свободных часов, для того, чтобы сходить в храм или прогуляться по городу, но мельник, косясь на Ларру, строго наказал не напиваться.
Лишь встали от стола, мельник велел приступать к работе. Вслед за ним парни отправились на двор, а Нимве осталась с хозяйкой.
Никогда прежде не работавшая по найму, Нимве немного оробела: хозяйка казалась сердитой. Но, велев Нимве убрать со стола, помыть посуду и подмести, мельничиха куда-то ушла.
Покуда Нимве возилась по хозяйству, разбираясь, что и где лежит, мельничиха вернулась с ворохом вещей, принесла нитки, иглу и аккуратную стопку белья, и предложила Нимве подогнать одежду на себя и на парней. Да и, вправду сказать, лохмотья, в которых они сюда приехали, не годились даже на тряпье для мытья полов.
Закончив уборку, Нимве долго сидела у стола, ушивая хозяйскую одежду. Работы оказалось много, за время путешествия она сильно похудела, а для Ларры и Чика делать все пришлось вообще "на глазок". Но все-таки, до того часа, ближе к закату, когда мельничиха позвала готовить обед, Нимве успела помыться и привести себя в порядок.
Минуло два дня, а от принцев и Мафхора не было никаких известий.
Ларра начинал склоняться к мысли, что нужно отправляться на поиски. У Нимве тоже было неспокойно на сердце, но она считала, что работу бросать не стоит. Может, принцы просто не сумели ни к кому наняться, и им пришлось вернуться в лес, к Шиа. В таком случае, они втроем сумеют хоть что-то заработать здесь, на мельнице, чтобы снарядиться в обратный путь.
Работа у Нимве оказалась несложной, все было почти как дома, да и со скотиной возиться не приходилось. Кроме нее и Чика, из прислуги в доме жила лишь стряпуха с сыном. Стряпухе на вид было за тридцать. Грузная деревенская баба, она оказалась неряшливой и крикливой, почти всегда нетрезвой. Дружбы с ней у Нимве не вышло, стряпуха встретила гостью с нескрываемой враждебностью, похоже, опасаясь, что Нимве отобьет у нее место.
На третий день, ближе к обеду, когда Нимве мыла полы наверху, в хозяйской спальне, прибежал стряпухин мальчонка и с порога выпалил:
- Слышь, сойди на двор, там тебя кличут!
- Кто кличет-то? - выпрямившись, Нимве вытерла руки о передник.
- Дядька, - мальчишка повернулся на босой пятке и исчез, только на лестнице простучали быстрые шаги.
Выжав тряпку и подхватив ведро с грязной водой, Нимве сошла на двор. Вылила воду под кусты сирени, опустила закатанные рукава, озираясь, ожидая увидеть Ларру или Чика, но вокруг не было ни души. Старый седой пес дремал в тени курятника.
Пожав плечами, она взяла ведро и начала подыматься на крыльцо, когда услышала:
