– Айда! – призывно выкрикнул Святослав, не желая попусту мешкать, и бросил коня с места в галоп. После вчерашнего разгрома козарской рати, учинённого им вкупе с примкнувшими к походу печенегами и торками, князь ни об чём ином, кроме как о захвате вожделенного Атиля, первейшего из градов Козарии, и не помышлял. Оттого-то и сорвался ныне с места ни свет ни заря с малым числом гридей, опередив основное войско. Знать, тешил себя надеждой на невиданно богатую добычу.
Слово князя – закон, и дружина, ничтоже сумняшеся, последовала за ним. По мере приближения опоясывающая град стена становилась словно бы всё выше и как бы сама уже стремительно надвигалась на конников. Несмотря на младость, все воины в отряде были опытные, не единожды в сече побывавшие и ко всему привычные. Они на скаку перекинули щиты на левое плечо и уставили копья, изготовившись к бою. Кто ведает, что через краткий миг станется? Гадать недосуг, а жди всякого, и будь, что будет. Однако Атиль встретил незваных гостей настежь распахнутыми вратами. Никто и не думал заступать пришельцам дорогу. Сразу за воротами раскинулся майдан. В иное время там толпился бы народ, но нынче торжища и в помине не было. Ни единого человека. Лишь кой-где мусор да лошадиный помёт.
Не задерживаясь на пустом майдане, отряд углубился в город, который словно бы вымер. Путь пролегал по узкой – двум телеги едва разъехаться – немощёной улице. По обеим сторонам её сплошной стеной тянулись убогие глинобитные домишки. И снова не случилось ни одного встречного: ни мужчины, ни женщины, ни ребёнка. Выскочив из рукотворной теснины, всадники очутились на берегу широкой протоки, через которую пролегал наплавной мост, ведущий к острову. На острове высилось массивное угловатое знание с плоской крышей. По краю оной выстроились в ряд непривычного вида ступенчатые зубцы.
Если городская стена и прочие постройки в граде были из самана, так здесь строитель не поскупился на заморскую плинфу. Помнится, княгиня Ольга, сетовала, дескать, плинфа та недешева. А уж она-то, матушка, доподлинно ведала, что по чём, потому как, принявши крещение, выписывала из Царьграда мастеров на возведение храма аккурат из той самой плинфы, вспомнилось Святославу. Само собой, ничем иным, окромя дворца хазарского владыки, это просто быть не могло.
Конские копыта гулко прогрохотали по доскам моста. Перед дворцом всадники соскочили на землю, сбатовали лошадей, и с полсотни гридей, привычно рассыпались вкруг дворца дозором. Десятка два, отставив копья и обнаживши мечи, взбежали по ступеням, ведущим ко входу, и зашли внутрь, глянуть что да как. Поди знай, что удумали козары – от них завсегда только каверзы и жди! Князь, воевода и те, кои при лошадях, остались ждать. Дозорные вскоре вернулись ни с чем. Из тех же, что юркнули во дворец, один появился в дверях и крикнул:
– Живых никаво, княже!
– Стал быть, быть не за ради красного словца бают… – с сомнением покачав головой и будто бы ведя разговор с самим собой, пробормотал Свенельд.
– Об чём ты? – Вопрошающе воззрился на него Святослав.
– А пошли! Сам узришь! – предложил Свенельд, не вдаваясь в объяснения.
Князю, привыкшему изъясняться напрямик, без вычур и недоговорок, затейливость в речах претила, однако, он лишь ожёг воеводу строгим взглядом и стал подниматься по лестнице. Свенельд неотступно следовал за ним. Под сводами дворца было прохладно – толстые стены надёжно защищали он зноя. Оттого-то верно и не спешили выбираться под палящее солнце гриди, посланные сведать, нет ли западни. Оно что ж, нашёл им оправдание князь, проходя мимо бесцельно слоняющихся по обезлюдевшим комнатам воев, малость охолонуться в жарынь не грех.
Вокруг царил полумрак. Часть факелов, закреплённых на стенах, уже потухла, часть ещё чадила, помаргивая огнём из последних сил. Света же, попадавшего через узкие окна, больше похожие на бойницы, хватало не вполне. Впрочем, его было довольно, чтоб уразуметь: поживиться здесь нечем – всё мало-мальски ценное было вынесено подчистую. На каждом шагу встречались следы поспешного бегства: раскрытые пустые лари и оброненные впопыхах вещи. Чем дальше продвигались вглубь здания Святослав и сопровождавший его воевода, тем угрюмее становился князь. Всё отчётливее проступало на лице его разочарование. Немудрено. Коли дворец пуст, так вернее верного, что и казна козарская ускользнула. Да как ускользнула?! Только-только – и часу не прошло. Пламенники вон ещё догореть не успели. Ищи-свищи её теперича – не докличешься! Разве что, ковры да подушки и остались, а с них прибыток невелик…
Миновав несколько таких же порожних помещений, князь с воеводой ступили в просторный зал. Тут было много светлее: и окон поболе, да ещё и откуда-то сверху свет падал в самую середину, где на устланном хорасанскими коврами возвышении стоял трон с высокой резной спинкой, а рядом кулём валялся какой-то грузный человек, облачённый в дорогой шитый золотом парчовый халат.
