Приблизившись, князь присмотрелся к распростёртому на полу телу. Человек был мёртв. Не старый ещё. Неимоверно толстый. Лицо одутловатое, безусое, безбородое. В страшно выпученных остекленевших глазах застыл ужас. Горло покойника было туго перетянуто кожаным ремнём.
– Удавленник, – изрёк князь и спросил, обращаясь к Свенельду: – Как мыслишь, кто таков?
– А тута и мыслить неча! Хакан ето ихнай! – уверенно ответствовал воевода.
– Как так? – Усомнился князь. – Вечор, как сеча зачалась, ты мне на иного указывал.
– Так двое их хаканов-то! – спокойно пояснил воевода и указал на усопшего. – Сей – набольший. День-деньской сидит на седалище, – для убедительности Свенельд положил руку на спинку трона, – быдто, бог какой. И сам отсель никуда не выходит, и к нему не подступиться. Имени ево никто не знает. Хакан и хакан! А тот, што на рать выходил, навроде как, меньшой… Хакан-беком зовётся.
По всему видать, услышанное Святослава озадачило.
– Всё одно, я в толк не возьму, – признался он и, кивнув на мертвеца, спросил: – Нешто можно вот так-то? Какой-никакой владыка.
– Мудрено, – согласился с ним Свенельд. – Враз и не разобраться… Тут вишь как: набольший хакан, он для виду токма! Живёт не тужит. Ни в чём нужды не ведает. От всякого почёт ему. А случись, скажем, недород, аль иная какая напасть, задушить его должно, штоб, значит, лихо отвесть! Я, было, и сам не верил, да вишь оно как…
Только тут Святослав смекнул, что значило «не для красного словца бают…», обронённое недавно Свенельдом, после того, как гридь с порога крикнул, что живых никого нет. Выходит, воевода так и полагал, что хакана застанем удавленным.
– А далее-то как без набольшего? – Силился князь проникнуть в замыслы козаров, измысливших столь чудные порядки в своей державе.
– Так, невеликая потеря! Наново кого ни то замест прежнего посадят! – с нескрываемым пренебрежением, будто речь шла о чём-то, вовсе не стоящем внимания, изрёк воевода. – Аки быка для приношения, токмо и держат. Истинно-то правит хакан-бек. Иосиф по имени. Жидовин.
– Жидовин? – недоверчиво переспросил Святослав. – С чего? Козаре ж – кочевой люд, а те спокон веку Небу молятся.
– То когда было! – Отмахнулся воевода. – А ныне у их так заведено: хошь,
как допрежь, в Тенгри веруй, а хошь избери любого бога по сердцу. Теперя и жидовинов средь козар хватает. А сколь исмаильтян! Матушки твоей, княгини Ольги, единоверцев тож в достатке. И сказывают, для кажного в Атиле молельный дом поставлен… Одно слово, путано у них тут! – заключил Свенельд и вернулся к тому с чего начал. – Войско, прибыток и береженье казны – всё хакан-бека забота. Иосиф накануне на рати был. Опосля сюда подался. А ныне, вишь, и сам утёк, и казну, должно, умыкнул аль загодя схоронил где.
Похоже, последние слова задели Святослава за живое, напомнив, что козарские сокровища, слухами о коих свет полнился, сделались для него недоступны. Он вдруг стремглав сорвал с пояса боевой топор и в бешенстве обрушил несколько мощных ударов на спинку ни в чём неповинного трона, круша затейливую резьбу, которой та была украшена. Воевода спокойно взирал на буйство, учинённое князем, нимало тому не препятствуя ни словом, ни движением.
– Град спалить! Чтоб место впусте лежало на веки вечные! – в запале прорычал князь, когда вволю намахался топором и остановился, дабы перевесть дыхание.
Воевода не перечил.
– Твоя воля.
– Да отряди людей, Иосифа-аспида словить! – гневно сверкнув очами, повелел Святослав. – Покуда не далече убёг.
На что Свенельд твёрдо возразил:
– Никак не можно, княже. Сколь при нём присных, кто ведает, а у меня всяк гридь на счету. Да и как ево сыскать? Степь кругом на все стороны. Опять жа, рекой до моря близёхонько, а там плыви куда душе угодно… – обтекаемо намекнул Свенельд на безнадёжность подобной затеи.
– Каво ни то взять да огнём жечь. Язык и развяжется. Вызнаем куда сбёг. – Святослав упрямо не желал смириться с досадной незадачей, постигшей его – ведь, желанная добыча была почти в руках, ан нет…
– Каво брать-та? Град пуст стоит. Народишко со скарбом своим поразбежался да в плавнях схоронился – поди сыщи… Опять жа, абы кто не гож – знающий нужон. А где такого изыскать? – резонно заметил воевода, не преминув напомнить: – Я ить тя упреждал, што зряшный гон выйдет.
То было чистой правдой. Свенельд и впрямь сколь мог пытался отговорить князя от спешного выступления на Атиль с единой молодшей дружиной. Втолковывал, что, дескать, неча попусту землю копытить, всё одно припозднимся. Да куда там! Святославу, ведь, коль что втемяшится в голову, слова поперёк не скажи. Так оно и вышло, не послушал князь, сделал по-своему…
– И отколь тока ты завсегда наперёд всё ведаешь? – отдышавшись, пробормотал князь, как бы признавая давешнюю правоту воеводы.
