Новая владелица коллекционной куклы отправилась в постель. Все ее мысли были заняты университетом. Все должно сложиться удачно, теперь у нее есть страховка. Если с университетом они останутся в пролете, всегда можно продать куклу и спокойно оплатить образование не только свое, но и Эдди. Да и сколько еще останется! Моника призадумалась, действительно ли к ней попала та самая «Долли Молли»? Именно она! Моника знала это наверняка, так как у мамы на детских фото есть эта кукла, только та была в других нарядах. Нужно будет показать куклу маме, кто, как не она, сможет определить ее ценность. Возможно, она получила нечто большее, чем то, о чем она мечтала. Было бы неплохо иметь деньги на собственный ресторан, тогда жизнь бы наладилась в один миг, но так просто ничего не случается – это Моника понимала наверняка. Девушка провалилась в сон, даже не подозревая, как она оказалась права.
Оливию выдернуло из сна колкое ощущение в животе. Она резко села в кровати, откинула одеяло и помчалась в уборную. В паре футов от унитаза из ее рта выстрелила струя рвоты. Она зажала рот рукой и закинула голову наверх. Добравшись до цели, Оливия вывалила накопившийся за ночь желчный поток, сопровождая извержение противными звуками.
Первый поток оказался продолжительным. Оливия вдохнула поглубже и набрала полный рот слюны, затем сплюнув, она поставила руки на края унитаза. Новый рвотный позыв. Тяжело вздыхая, она простояла в такой позе над унитазом с пару минут. Вечеринка в животе закончилась, во рту остался только неприятный кислый привкус. Оливия отдышалась и вытерла рот тыльной стороной ладони. Прошла к раковине, набрала в руки ледяной воды и умыла лицо. Снова набрала воды в ладони, затем всосала половину в рот, прополоскала и выплюнула отвратительную смесь с желтоватым оттенком.
Пока Оливия выдавливала зубную пасту на щетку, мысли о ребенке неприятно разгуливали по переулкам ее сознания. Зубы она чистила яростно, словно в попытке понести наказание за свой грех. Если была бы возможность навести на себя проклятие, неверная жена непременно бы этим воспользовалась, лишь бы найти способ избавиться от нежеланного ребенка и угрызений совести.
Оливия начала вспоминать, когда вынашивала детей. Первые роды сопровождались страхом неизвестности, но все прошло успешно. Тогда ее жизнь засияла новыми красками. Дети хоть и привносят суету в жизнь, но Оливия всегда вспоминала деньки с маленькой Моникой с выражением искреннего счастья на лице. Мысли о втором ребенке родились сами собой, прямо как и Эдди. Вторые роды прошли не менее успешно, приумножив счастье матери в два раза. Оливия понимала, что она такая же мать, как и миллионы женщин по миру, но она все равно считала себя счастливее всех остальных. «Неужели быть матерью и носить под сердцем плод любви может принести в жизнь горе?» – думала раньше Оливия.
Закончив с чисткой зубов, она попыталась на время отогнать мысли о ребенке, а точнее – о способе избавления. Оливия давно приняла решение не вынашивать малыша и по возможности скрыть все признаки беременности. Ей был необходим план, но извилины категорически отказывались ей помочь. В голову лезли только несуразные варианты: сделать аборт в другом штате, отравить себя и плод или вовсе упасть на живот. «Дура! Даже думать о таком не смей!» – выругала себя Оливия и решила оставить размышления на попозже.
Оливия вернулась в спальню и переоделась в домашние серые штаны, зеленую футболку свободного кроя с надписью «Я люблю морковь», которую она выиграла на овощной ярмарке. Она виртуозно сунула ступни в домашние тапочки и отправилась вниз на кухню выпить чаю.
Еще на лестнице в нос ударил резкий запах перегара, который Джеймс рассеял по всему первому этажу. Как бы глубоко Оливия ни прятала мысли о беременности, побочные эффекты вынашивания ребенка мигом напомнили о себе: «Ты будущая мать, угомони свой пыл».
Проходя мимо гостиной, Оливия остановилась, чтобы поглядеть на своего мужа. Вчерашний храп стих, а это могло означать, что Джеймс проснулся или улегся поудобнее. Ей очень хотелось поскандалить с мужем, так она смогла бы возложить часть вины и на Джеймса, чтобы облегчить свою ношу, но план сам по себе был абсурдным. Джеймс, конечно, виноват во многом, но он не совершил ничего, что могло бы подтолкнуть к измене. За весь период их отношений максимумом Джеймса был взгляд на молодую задницу в обтягивающих брюках или короткой юбке, не более того.
Джеймс проснулся. Он лежал на диване и глядел в потолок. Одна ладонь была на лбу, другой он вертел пульт от телевизора. Оливия предположила, что его мучают головные боли, а может, и чего раздумывает. Она надеялась, что он вспомнит свой свинский поступок по отношению к Эдди, одумается и извинится перед сыном.
Разведав обстановку, Оливия тихо направилась на кухню, еле передвигая ногами. Если Джеймс ее услышит, то утро будет испорчено моментально. Сейчас ей хотелось побыть наедине с собой и чашечкой крепкого черного чая.
