И в мыслях не имел! — Всеслав прижал руки к груди и посмотрел на нее с самым дружеским и невинным выражением. Елисава чуть не засмеялась — эта игра неожиданно стала доставлять ей удовольствие. — Я тебя обещал к морю отвезти, чтобы ты к жениху поехала. И повезу. А если другой жених из Ладоги по морю туда подойдет — мне-то откуда знать?
— Ах, вот как! — протянула Елисава: дескать, теперь-то все понятно. — Само собой, тебе-то откуда знать? Живешь в лесу, молишься колесу, а моря отродясь не видал, какое оно собой есть.
— В самый корень, сестра!
— Ты ведь с ним, с Харальдом Свиновичем, не виделся никогда, и речей не вел, и договоров не заключал?
— Да где я мог с ним повидаться? Он — в Ладоге, я — здесь. Тут одной дороги сколько!
— Это если по волокам и рекам пробираться. А если серым волком бежать, сизым соколом лететь, светлому Хорсу путь пресекая?
— Если волком бежать, то быстрее выйдет. Но только где же нам такое суметь?
— Что ты умеешь — это твои дела, брате. — Елисава наконец перестала улыбаться. — Ты мне вот что скажи. Ты сам-то хочешь в мире со своим родом жить?
— Да я только этого и хочу, — тоже посерьезнев, ответил Всеслав.
Елисава пристально, уже без страха, заглянула ему в глаза. Она пыталась понять, лукавит ли он сейчас.
— И если будет у тебя выбор: со своими дружить или с чужими, кого выберешь? Если тебе родные большую выгоду принесут, чем чужие?
— О чем ты говоришь, сестра? — Всеслав взял ее за руку, и Елисава не отняла ее. Теперь и ему хотелось понять, о чем княжна ведет речь.
— Ты думаешь, тебе все равно, брат, за кого я выйду — за того, которому обещана, или за того, что в Ладоге засел. Так знай же, что для тебя это не все равно. Если я за Свиновича выйду, он станет зятем моего отца, Ярослава Киевского.
А с таким зятем мой отец не только Смоленск отстоит, но и… понимаешь? Если ты меня Свиновичу отдашь, то моему отцу сам оружие против себя в руки вложишь.
Всеслав не ответил, но по его глазам Елисава видела, что он понимает ее мысль. В его взгляде появилось сомнение, и это уже была ее первая победа.
— Не лучше ли тебе будет не со Свиновичем, а с моим отцом мир заключить, еще лучше, чем ты раньше думал? Послушай, что предлагают тебе эти люди. — Елисава показала на норвежцев, сидевших в ряд на скамье, напротив полочан. Не разбирая славянской речи Елисавы и даже не слыша имени Харальда, которого она называла тут же изобретенным отчеством, они совсем не понимали, о чем идет разговор. — Откажись от союза с Харальдом. У него с собой огромные сокровища, он насобирал их за десять лет походов и службы в Царьграде. Там столько золота, серебра, платья златотканого и прочего, что целую державу купить можно. Если он умрет, все это достанется тому… кто поможет ему умереть. А мой отец, пожалуй, будет рад его смерти и на радостях простит тебе захват Лук и прочие обиды. Разве это не подарок судьбы?
— А ты, сестра, непроста… — протянул Всеслав, выслушав ее. — Ты хочешь, чтобы я твоего… Свиновича к его варяжским богам отправил?
— Мертвый он нам всем гораздо удобнее, чем живым. И разве тебе не нужно золото?
— Золото всем нужно. Но я не очень верю, что ты и впрямь так жаждешь отдать его мне.
— Там очень много. Если бы мне решать, я половину отдала бы тебе, а половину — отцу. Послушай, братец любезный, что я тебе предлагаю. — Елисава взяла за руку задумавшегося Всеслава. — Выгоды в союзе с Харальдом тебе Нет никакой. Теперь, когда Луки захвачены, тебе все равно, сидит ли он в Ладоге или нет. Тебе сейчас нужно захваченное удержать, а в этом Харальд не помощник — не останется же он в Ладоге навечно! Ну, вывезешь ты отсюда мытную казну, а дальше? Выбьет тебя из Лук мой отец, пусть не в этот год, так в следующий. А если ты избавишь нас от Свиновича, то отец в знак благодарности признает за тобой Луки и половину Харальдовой казны ты оставишь себе. Я сама тебе помогу с моим отцом помириться.
— Ты поможешь? — Всеслав заглянул ей в глаза. — Сильно же ты Свиновича полюбила, сестра, если ради его смерти даже со мной подружиться готова!
— И вовсе я его не полюбила! — гневно воскликнула Елисава и отняла руку. — Глаза бы мои не видели его морду бесстыжую! Чтоб ему с моста в реку огненную свалиться!
— Бывает, от сильной любви и к лешему посылают. — Всеслав усмехнулся. — Проклянут, а потом в ноги падают: выручи, отец родной, верни парня, сына или брата, что хочешь возьми, только исправь мои слова глупые, неразумные!
— А тебе случалось проклятых от лешего назад возвращать?
— Случалось. От лешего-то вернуть можно, а вот с Того Света… Это не возьмусь, не дано мне таких сил батюшкой Белесом… Ты-то хорошо подумала?
— Батюшка Белее! — Елисава уцепилась за эти слова, пропустив мимо ушей вопрос. — А говорил, что христианин! Или у тебя и не крест на шее?
Всеслав улыбнулся и вынул из-под рубашки маленький кожаный мешочек. Тонкий ремешок, на котором тот висел, Елисава замечала и раньше, однако полагала, что в нем находится крест.
