Странные чувства почти сразу исчезли. Я ощутила сожаление. И вдруг спохватилась, что в этот раз ничего не почувствовала рядом с Паолой. Ни жара, ни треска огня. Что-то случилось с ее магией… или с моей?
Я додумывала эту мысль, попутно сдирая рубашку. Татуировка не давала о себе знать с того момента, как Бланко меня поцеловал.
Неужели… она вернулась к своему хозяину? Может быть, именно на это рассчитывал декан, когда коснулся моих губ? Ну в самом деле, ему не может нравиться адептка, которая приносит столько неприятностей.
И, если кусочек татуировки к нему вернулся, это же правильно. Я избавлена от проблем с Тулуном. Бланко избавлен от проблем с Тулуном. Все вернется на круги своя. Только почему от этого так горько?
Я перекинула волосы на грудь и повернулась спиной к зеркалу, отчаянно вытягивая шею. К счастью, роза и молния угнездились между лопаток. Я не смогла сдержать вздох облегчения и начала крутиться перед зеркалом, стараясь рассмотреть татуировку. Рисунок не двигался и не становился холодным. Не откликался на мысли о нем, и это немного пугало. Словно мирно спал на моей спине, где ему быть совсем не положено…
Впрочем, мне ничего не оставалось, кроме как примириться с этим. И надеяться, что странная штука, которую отчего-то не любит Бланко, снова оживет. Я хотела натянуть рубашку, но тут вспомнила про бал. Красное платье отправилось домой, в шкафу висели еще четыре подходящих для торжества. Оставалось выбрать цвет…
Не знаю, что сказал Бланко герцогу Скау, но льепхена искать перестали. На следующий день Лютик вернулся в мою комнату. Проверочные работы по другим предметам не вызвали у меня затруднений. И здесь меня уже никто не пытался завалить, даже Джоберти. Адриан и Грасси притихли после провала. Но я понимала, что это временно.
А еще меня беспокоила татуировка. Рисунок больше не подавал признаков жизни. Но я не решилась сказать об этом декану. Мои мысли занимал грядущий бал. Первый раз в жизни хотелось сиять на празднике. Сиять для мужчины. И я старательно давила в себе и эти мысли, и воспоминания о поцелуях с деканом. Никто из нас так и не завел разговор о том, что произошло в пещере.
Бал в честь начала учебы назначили на вечер субботы. Мне прислали горничную, чтобы помочь собраться. Но от прически я отказалась. Оставила волосы распущенными, как полагалось на Севере.
Когда горничная ушла, я долго вертелась перед зеркалом, разглядывая себя и новое платье. Изумрудно-зеленое, немного открывающее плечи – новая мода этого сезона. Я скользила взглядом по золотой окантовке лифа, расшитого такими же золотистыми листьями, по узору на подоле и чувствовала себя непривычно красивой. Сердце щемило от благодарности к Анне. Она как будто знала, что мне здесь понадобится. А ведь другие платья, которые она прислала сюда, не хуже.
В назначенный час за мной зашла Эолалия, и мы спустились вниз. Тито восхищенно присвистнул, когда увидел меня, и заработал тычок в бок от сестры. Симон скользнул по моей фигуре оценивающим взглядом и бросил:
– Отлично выглядишь.
Это придало мне уверенности, и я пошла вслед за остальными.
В бальном зале я еще не была. Первокурсники считались виновниками торжества, и нам предстояло появиться на балу чуть позже остальных. Лысый помощник ректора выстраивал нас у высоких дверей с позолоченными ручками, пока основная часть адептов уходила в соседний коридор. Сегодня этот тип еще больше напоминал мышь, оттенок его камзола усиливал это сходство.
– Стройтесь, стройтесь, – прикрикнул он.
Из зала доносились тихая музыка и гул голосов. Я встала рядом с Эолалией, а Тито пристроился за нами. Впереди вышагивал Симон Гольдберг и одна из девушек, которые увивались вокруг него. Спиной я чувствовала злобный взгляд Адриана. Его сопровождала неизменная Ливиана в алом платье.
Наконец из зала донеслись фанфары, и двери распахнулись. Вслед за однокурсниками я чинно ступила в зал, стараясь держать осанку и украдкой разглядывая богатое убранство. Здесь царили зеленоватый мрамор и позолота. Стены украшали фрески с батальными сценами, канделябры для магических ламп повторяли изгибы луков, а орнамент на потолке изображал стрелы, обращенные остриями в центр, к солнцу.
На севере предпочитали украшать залы попроще, и я едва удерживалась от того, чтобы не начать оглядываться. Адепты пересекли зал и выстроились перед возвышением, на котором стояли три кресла. В самом богатом восседал герцог Скау, разодетый в коричневый бархат и золото.
Помощник ректора начал называть имена. Первокурсники один за другим делали шаг вперед и кланялись. Я в это время разглядывала правящую семью.
Герцогиня Карина оказалась именно такой, какой я ее представляла. Пышногрудая брюнетка с пухлыми губами смотрела на всех свысока и прикрывала лицо золотистым веером. Ее дочь и наследница Запада, Амалия Скау, унаследовала стать и фигуру матери, но лицом больше напоминала правителя. Я припомнила, что Амалии около двадцати четырех лет, и она не так давно выскочила замуж за наследника одного из влиятельных родов.
