Теперь тот самый Федор Двигун был похоронен за одной оградкой с отцом знакомой Акиньшину по институту преподавательницы кафедры математики – Ольги Васильевны Семеновой.
Кому мог передать Федор тетрадь? Семенова, скорее всего, об этом знала. А может, ей? Как бы получше вызнать?
Постепенно идея возможности для него личной неограниченной «власти над Вселенной» завладевала им. Мысль о том, что за этим выражением кроется возможность космических полетов, не приходила ему в голову: столь альтруистические идеи были Акиньшину чужды.
«Власть» он понимал буквально – прямое владение. А «Вселенная» равнозначна выражению «все окружающее». Прямое владение всем окружающим – вот что сулит секретный код, записанный в тетрадке! Все, все будут исполнять его желания…
И эта загадочная тетрадь оказалась так близко…
Дмитрию чудилось, что его судьбоносная встреча с таинственной тетрадью предначертана свыше. Разве может быть непреднамеренной, не предсказанной кем-то высшим эта цепь мнимых случайностей, происшествий и встреч: подслушанный в детстве разговор, встреча на партконференции с близким по духу Евдокимом Иосифовичем и, как следствие, переезд в Б., случайно увиденная могила того самого Федьки Двигуна на Б-ском кладбище, знакомство с Ольгой Васильевной Семеновой… Слишком много совпадений, чтобы они были непреднамеренными!
Судьба подсказывала ему, в каком направлении действовать. И Акиньшин начал обдумывать свои дальнейшие поступки, способствующие продвижению к цели. Конечно, когда он решил отправиться к Семеновой, он не думал ее убивать. Хотел просто поговорить с женщиной, спросить о тетради. Но зачем-то заранее украл с веревки старухину юбку, надел волчью маску, полностью закрывающую лицо… В подсознании уже сложилась идея возможного убийства.
И Пафнутьева он не хотел убивать. Испуганная Ольга Васильевна успела сказать ему перед смертью, что передала тетрадь зятю подруги, Пафнутьеву.
Пафнутьева он знал даже лучше, чем саму Ольгу Васильевну. Подумать только – это был его близкий сосед! Прав, прав наш национальный русский гений, хоть он и из африканцев: «бывают в жизни странные сближенья»!
Акиньшин судил о людях по себе и потому не поверил, что Геннадий Пафнутьев передал тетрадь в Академию наук. Во-первых, из путаной речи страшно испуганной его поведением и угрозами Семеновой он не понял, при чем здесь Академия наук и зачем это было делать в принципе, а во-вторых, любой человек воспользуется таким ценным секретом сам – зачем же отдавать? Об уме Пафнутьева он был невысокого мнения. Такому и секретный код не поможет.
Не желая попадать в неприятную ситуацию, в какой он уже очутился у Семеновой (женщину пришлось убить – что делать, так уж получилось), он пошел к Пафнутьевым в ночь, когда их квартира должна была пустовать. Он собирался только взять свое (ведь тетрадь его, это ясно!), ничего плохого он делать не собирался. Однако этот дурак Генка не был уверен, что выключил утюг, и вернулся. А тут еще Соргин влез куда не просили.
Надо сказать, неожиданное вмешательство Соргина подкосило Акиньшина более всего. Мотивация Александра Первого была ему непонятна. Он долго ломал голову, зачем Александр Павлович впрыгнул тогда в окошко. Ведь он рисковал жизнью! Зачем? Сделать это можно было ради той же тетради. Соргин хотел получить ее для себя! Но откуда он о ней узнал?! Не все, не все в поступках Александра Первого было понятно Дмитрию Яковлевичу. И он решил, что хитрый и безнравственный Соргин владеет какой-то неизвестной тайной, которую ему, Дмитрию, узнать не дано. Поэтому Соргин вызывал у него особую ненависть и отчасти страх.
Успокаивало Акиньшина только одно: Александр был, с его точки зрения, хлипкий. Дмитрий занимался спортом, качал гантели, и при среднем, в общем, сложении был незаурядно силен. Люди мелкого телосложения и не очень физически сильные вызывали его презрение.
Уже находясь в тюрьме, Акиньшин с горечью думал: «Да я б, да я б его одной рукой… Это Евлампиев с Павловым помешали!»
Прошло больше трех месяцев. В Б. настала весна. К Первому мая город посветлел от цветущей вишни и черемухи. Воздух был свеж и прозрачен, запах от цветов стоял одуряющий. На демонстрацию студенты и преподаватели пришли в яркой летней одежде. Почти все размахивали цветущими веточками. Некоторым, впрочем, пришлось тащить тяжелые транспаранты и флаги.
Соргин и Евлампиев, конечно, взяли на себя эту трудную обязанность. Они шли в первых рядах физико-математического факультета и несли большой кумачовый транспарант с оптимистичной надписью: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!». Поломанную в драке с Акиньшиным ногу Соргин за три месяца вылечил и теперь уже не прихрамывал.
Было очень тепло, однако период жары еще не наступил. Еще не накинулась на город и знаменитая мошка из Теллермановского леса. Май, без сомнения, – лучший месяц в городе Б.
