Ева ничего толком так и не поняла. В чем она провинилась перед Нелли, чтобы слышать угрозы с ее стороны. Спенсер вел себя с ней абсолютно корректно, не более и не менее любезно, чем с другими участниками экспедиции. Но почему-то его поведение вызвало целый шквал ненависти Нелли по отношению к ней. Ева не ошибалась, она была на все сто процентов уверена, что Нелли чувствовала к ней не что иное, как ненависть. Конечно, Ева заметила, что между Спенсером и Нелли что-то происходит. Интуиция подсказывала ей, что причина этого в той самой сцене, которую они подсмотрели с Левиным в Шочимилько. Еще тогда Еве сделалось не по себе от увиденного, как будто она заранее увидела все неблагоприятные последствия той ночной прогулки, которые скажутся не только на Спенсере, Нелли и Готье, но затронут и ее, Еву. И вот теперь Нелли ненавидит ее. В этом Ева не сомневалась, но самым странным и непостижимым во всем этом было то, что Ева отчего-то вдруг почувствовала какую-то вину перед Нелли. Когда Нелли наклонилась к ней и прошипела в самое ухо, чтобы она подальше держалась от Спенсера, Еву вдруг обдало каким-то необъяснимым чувством раскаяния, как от какого-то сильного проступка, который она совершила по отношению к Нелли. И это было тем невероятней, что Ева абсолютно и наверняка знала, что никакой ее вины перед Нелли нет и быть не может. Она знает эту женщину не больше недели и не собирается знать и дальше после окончания экспедиции. Так в чем же тогда дело? У Евы мелькнула было мысль подойти и прямо спросить об этом у Нелли, но она тут же с негодованием прогнала от себя эту идею. Спрашивать об этом у Нелли сейчас совершенно бессмысленно. Любая попытка заговорить с ней, Ева была уверена, обернется новой вспышкой ненависти Нелли, деструктивной и ни на чем не основанной.
«Неоснованной? – подумала Ева. – Но так не бывает. Всему есть своя причина и основание. То, что Спенсер иногда бывает чуть более любезен со мной, чем позволяют приличия, это еще никакие не основания и даже не предпосылки к ней». Ева думала об истоках этого деструктивного чувства Нелли и так и эдак, но ничего путного не приходило ей в голову. Вконец измучившись, она пришла к выводу, что лучше пойти и спросить об этом у самой Нелли. Конечно, не прямо сейчас, а по истечении какого-то времени. Выждать момент, когда она успокоится, и поговорить по душам. На этом Ева и порешила, а пока, чтобы не портить себе настроения, решила не думать о произошедшем на раскопках, а попытаться вытеснить этот неприятный эпизод из своего сознания. Но не тут-то было. Сделать это оказалось не так-то просто. В ушах Евы то и дело всплывал истеричный шепот Нелли: «Советую тебе, дорогая, держаться подальше от моего мужа, а то как бы чего не вышло».
Они закончили работу, когда солнце посылало уже последние свои лучи вдогонку угасающему дню. Только тогда Спенсер объявил об окончании работ. Он поблагодарил всех и отпустил по своим делам.
Какие тут у них могут быть свои дела, усмехнулась про себя Ева. После такого тяжелого дня ни у одного из них не может быть никаких дел, кроме как добраться до своей палатки на негнущихся ногах, упасть в спальный мешок и забыться тяжелым сном до утра. Ева так и намеревалась сделать.
Она удобно устроилась в своем спальном мешке и быстро задремала. Сон уже начал наваливаться на нее всей своей тяжестью, но неожиданно Ева проснулась от звука чьих-то шагов. Ева прислушалась, она надеялась, что человек пройдет мимо, ей ужасно не хотелось принимать в своей палатке гостей. Глаза ее слипались, и ломота в спине давала себя знать. Но шаги, к великому неудовольствию Евы, замерли возле ее палатки и застыли на месте. Ева прислушалась, обычно сразу за этим человек, пришедший к ней, обнаруживал свое присутствие, стучал по пологу палатки или подавал голос. Но на этот раз за пределами палатки было тихо. Ева не слышала звуков удаляющихся шагов, а это означало одно, что человек, пришедший к ней, стоит у палатки и не решается отчего-то войти вовнутрь.
«А может, он выжидает удобного момента, но какого? – Еву обдало страхом. – А если это Нелли, тогда зачем она здесь и чего хочет? Если это она, то явно пришла не с добрыми намерениями». Ева осторожно высвободилась из спального мешка, стараясь не шуметь, чтобы незваный гость, стоящий у входа, не уловил никакого движения внутри палатки. Ева огляделась вокруг, чтобы найти что-нибудь потяжелее на случай обороны, если это вдруг понадобится, и не нашла ничего лучшего, чем увесистая кастрюля, в которой они днем готовили еду. Кастрюля была с крышкой, и в темноте Ева не заметила ее. Крышка слетела с кастрюли и со звоном покатилась по полу. Ева замерла и в то же мгновение уловила движение по ту сторону палатки. Ей показалось, что человек, стоящий у входа, уходит. Выждав немного времени, когда звук шагов почти стих, Ева осторожно выглянула из палатки.
