— Тоже все просто, — отозвался коллега. — Ее заставили глотать перстень. Преступник постарался не оставить улик, однако, не желая засвечиваться, зажимал бедняжке нос и рот вязаными толстыми варежками, по сути, задушив ее. Волокна от варежек я оставил себе. Его вы тоже найдете. В аэропорту много камер, к тому же они наверняка пытались пройти контроль.
Герман пожал плечами. Он очень сомневался, что убийца, такой осторожный при выборе способа устранения, засветился на камерах. Но перечить Роме Боростовский не собирался. Приятель и так многое прояснил. Оставался несчастный дядя Еся… Может быть, он умер от испуга?
— Понятно, дальше, — нетерпеливо проговорил онколог.
— А ты не лезь поперед батьки в пекло, — осадил его патологоанатом. — С ювелиром тоже полный криминал, правда, странно, как это он не скончался раньше, — Макаров скривился. — Слушай, ты давно знал его. Как он не помер от чайка, которым потчевал себя, вероятно, каждый божий день? Ты видел его цвет? Черный, как смола. Во-первых, крепкий, как водка, во-вторых, дешевый и паршивый. Вкус такой, с позволения сказать, субстанции наверняка отвратительный.
— Ему плеснули что-то в чай? — Боростовский почесал коротко стриженный затылок.
Рома покачал головой, круглой как мяч:
— Отнюдь. И по голове никто тоже не бил. Внешне у старичка ювелира нет никаких повреждений, но… Впрочем, пойдем покажу, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Онколог послушно пошел за ним. Спускаясь в лифте на первый этаж, он внутренне поежился. Еще на студенческой практике ему труднее всего давалось посещение морга и присутствие на вскрытии. Он вспомнил, как в первый раз чуть не упал в обморок, когда профессор Обручев, откинув простыню с трупа и продемонстрировав им обнаженного пожилого мужчину, торжественно объявил:
— Скончался от цирроза печени. Сейчас мы с вами подтвердим этот диагноз.
Ловко орудуя скальпелем и еще какими-то приспособлениями, он быстро выпотрошил тело. В самые страшные моменты Герман просто закрывал глаза, но когда профессор поднес разложившуюся печень алкоголика к самому его носу, студент пошатнутся и лишь усилием воли заставил себя остаться на ногах.
— Плохо, молодой человек, — заметил Обручев. — Если вы так боитесь мертвых, как же будете лечить живых?
Тогда Герман промолчал, хотя мог не согласиться. Его сокурсница Светка мертвых не боялась нисколько, потому что подрабатывала в морге санитаркой до поступления в вуз. Однако эта самая Светка была последней по успеваемости, а что касается фармакологии, сия наука не давалась ей вообще, и все грозило закончиться для нее плачевно, если бы не сердобольные преподаватели, жалевшие девушку и ставившие ей тройки: все же из неблагополучной семьи, таким надо давать шанс в жизни. Онколог знал, что Света свой шанс не использовала. Гены взяли свое, и ее уволили из поликлиники за пьянство.
— Ты вообще меня слушаешь, коллега?
Герман, погруженный в воспоминания, не заметил, как оказался в морге, даже не ощутил едкого запаха формалина.
— Сам полюбуйся.
Макаров подошел к топчану, на котором лежало тело, укрытое с головой, и взглянул на бирку на желтой ноге.
— Вот твой ювелир, — он откинул простыню, и онколог поморщился. Казалось, при жизни дядя Еся выглядел полнее и выше ростом. Смерть истощила его, иссушила и превратила в маленькое, сморщенное существо.
— Внешне действительно повреждений нет, — констатировал Роман, — но посмотри на это, — он указал на еле заметное пятнышко на шее.
— И что это, по-твоему? — поинтересовался Герман.
— По-моему, это след от электрошокера, — пояснил Макаров. — Возможно, ювелира не хотели убивать, решили только ограбить. Однако у дедушки оказалось больное сердце. Одного прикосновения хватило, чтобы отправить его на тот свет.
Герман порылся в кармане и достал пятитысячную купюру.
— Я всегда считал тебя лучшим патологоанатомом в городе и не ошибся. Ты заслужил вознаграждение. В принципе ты не был обязан делать все это для меня, однако сделал. Держи.
— Только ради моей женушки, которая каждый год молит о какой-нибудь дорогой покупке, — Роман ловко сунул купюру в карман. — Как я понял, Аркадия уже предали земле. С дядей Есей тоже все ясно. Через три дня прибудет его племянница из Израиля, которая горит желанием забрать дядю на историческую родину. Мне кажется, ей плевать, своей ли смертью он скончался. Больше всего она интересовалась его жилплощадью и счетом в банке. Так что здесь решай по совести. Скажешь полиции, что старичка прикончили, — твое дело, не скажешь — покойник тихо и мирно отправится в Землю обетованную без расследования. Насчет девушки… Полиция дала распоряжение пока не выдавать ее для похорон, хотя жена этого Аркадия — ох и стерва, скажу тебе! — посылала на их и мою головы громы и молнии.
— Отлично, — доктор сунул коллеге в карман вторую купюру. — Хочу внести скромный вклад твоей Вере на новое платье.
