Бедная женщина всхлипнула, вытирая слезы, покатившиеся из глаз по побледневшим щекам с глубокими морщинами у запавшего рта, встала со стула, окинув взглядом стол, и медленно, утиной походкой отправилась во двор. Она почти столкнулась со свекровью, плывшей, как пава, и не обратившей никакого внимания на невестку. Хурмат подумала, что кто-кто, а эта старуха всегда будет заодно со своим сыном и не заступится за внучек. Ее всегда интересовали только деньги, деньги и золото, и она продала бы кого угодно за туго набитые кошельки. Если Гюльжан и вправду приглянется визирям падишаха, они отсыплют Ахмату достаточно звонких монет.
Выйдя во двор, женщина присела на завалинку, улыбнувшись одному лохматому русскому, который доброжелательно подмигнул ей. Этот крепкий человек, неизвестно как превратившийся в раба ее мужа, казалось, всегда относился к ней с сочувствием, и если бы она хоть немного понимала по-русски, обязательно поговорила бы с ним, излила душу. Его серые честные глаза говорили, что он никогда никого бы не выдал, и Ахмат никогда бы не узнал, что она опустилась так низко — поведала батраку сокровенные тайны семьи. Сероглазый работник, еще раз подмигнув хозяйке, снова взялся за мотыгу, перекапывая огород, и Хурмат подумала, что все еще может закончиться хорошо. Подданные падишаха покупали красивых девочек не раньше, чем им минет тринадцать, значит, у Гюльжан есть целый год. За год утечет много воды… Ее муж может передумать, может, в конце концов, умереть… Как только в ее голове возникла крамольная мысль, она вспыхнула, как мак, и закрыла лицо руками. Год, целый год впереди! Она постарается переубедить Ахмата. Когда родится сын, это смягчит его жестокое сердце. И тогда… Тогда у Гюльжан появится шанс остаться в родной деревне и найти себе суженого по сердцу.
«Да поможет мне Аллах», — подумала бедняжка, поглаживая живот и успокаивая сына, неистово колотившего ручками и ножками по чреву матери.
