С этими словами мистер Трелони включил основное освещение и погасил лампы, расставленные у стены. Ларец, к величайшему моему изумлению, мигом потускнел – камень, хотя и по-прежнему необычайно красивый, теперь стал просто камнем, и только.
«Вы обратили внимание на расположение ламп?» – спросил мистер Трелони.
«Нет».
«А они расположены в точности как звезды Ковша – как звезды в рубине!»
Эти слова сильно меня обнадежили, сам не знаю почему. Возможно, потому, что с мумией и всеми предметами, к ней относившимися, было связано столько тайн, что каждая очередная загадка в какой-то мере проливала свет на все дело.
«Все шестнадцать лет, – продолжал мистер Трелони, – я постоянно думал о том нашем приключении и пытался отыскать ключ к тайнам, с которыми мы столкнулись, но до сегодняшней ночи все мои усилия оставались тщетными. Похоже, догадка пришла ко мне во сне, ибо я проснулся чрезвычайно воодушевленный и сразу же соскочил с кровати, полный решимости что-то сделать, хотя еще не понимал толком, что именно. Потом меня вдруг осенило. В письменах на стенах гробницы часто упоминались семь звезд ковша Большой Медведицы и неоднократно указывалось на особое значение Севера. Те же символы повторялись и там, где шла речь о “волшебном ларце”, как мы его назвали. Мы уже обращали внимание на необычные полупрозрачные участки в его каменной крышке. Как вы помните, в письменах говорилось, что рубин извлечен из сердцевины метеорита и из него же вырезан ларец. Возможно, подумал я, свет семи звезд, определенным образом направленный, окажет какое-то воздействие на ларец или его содержимое. Я поднял штору и выглянул в окно. Ковш стоял высоко в небе; образующие его звезды и Полярная звезда находились прямо напротив окна. Я вытащил столик на свет и двигал ларец так и сяк, пока расположение полупрозрачных пятен на нем не совпало в точности с расположением звезд. Ларец тут же начал источать сияние, хотя и куда более слабое, чем то, что вы видели сейчас. Я терпеливо ждал; но небо затянуло облаками, и свечение угасло. Тогда я принес провода и лампы – вы знаете, что я часто использую их в своих опытах, – и проверил, подействует ли на ларец электрический свет. Мне потребовалось некоторое время, чтобы расставить лампы правильно, в строгом соответствии с расположением полупрозрачных участков на каменной крышке, но стоило лишь последней из них встать на нужное место – ларец засветился, как вы и видели. Однако дальше дело не продвинулось. Здесь явно чего-то не хватало. Внезапно я сообразил: если свет производит такое чудесное действие, значит, в гробнице должны были находиться какие-то искусственные источники света, ведь звездный-то в погребальную камеру не проникает! И тут все разом прояснилось. Я поставил волшебный ларец на столик из гелиотропа, имеющий посередине выемку под его дно, и тотчас увидел, что конфигурация странных выступов, тщательно вырезанных на стенках ларца, примерно соответствует конфигурации звезд Ковша. Иными словами, выступы, по всей видимости, предназначались для светильников. “Эврика! – воскликнул я. – Теперь дело только за лампами!” Я попробовал установить электрические лампы на выступах или рядом с ними, но сияния в камне так и не появилось. Я все больше убеждался, что здесь необходимы какие-то особенные светильники. Если нам удастся их найти, мы сделаем большой шаг к разгадке тайны».
«Но что это за светильники? – спросил я. – Где они находятся? Сколько времени у нас уйдет на поиски? И как мы их узнаем, даже если найдем? Как они…»
«Давайте не все сразу, – спокойно перебил меня мистер Трелони. – В вашем первом вопросе содержатся все остальные. Где находятся лампы? Я вам отвечу: в гробнице!»
«В гробнице? – изумленно повторил я. – Но ведь мы с вами самолично обшарили там каждый уголок – и никаких ламп! Там вообще ничего не оставалось, когда мы оттуда уходили в первый раз. Да и во второй тоже, если не считать мертвых арабов».
Пока я говорил, мистер Трелони развернул несколько скрученных в трубку листов бумаги и принялся раскладывать их на большом столе, придавливая края книгами и прочими предметами. В письменах, покрывавших листы, я сразу узнал иероглифические тексты, которые мы наспех скопировали со стен гробницы, а позже аккуратно переписали. Разложив все должным образом, он повернулся ко мне и спросил:
«Помните, как мы удивились, не обнаружив в гробнице одной особенности, свойственной подобным захоронениям?»
«Да! Там не было сердаба».
Тут мистер Корбек прервал свое повествование и сказал:
– Вероятно, я должен объяснить, что сердаб – это глубокая ниша, вырубленная в стене усыпальницы. Ни в одном из исследованных на сегодняшний день сердабов нет никаких надписей, там находится только скульптурное изображение усопшего, для которого предназначалась гробница.
Затем он продолжил рассказ:
– Увидев, что я уловил его мысль, мистер Трелони заговорил с воодушевлением, какого я уже давно в нем не видел:
