Орф – чудовищный двуглавый пёс, сын Тифона и Ехидны, отец Сфинкса и Немейского льва. Охранял быков великана Гериона. Убит Гераклом во время похищения быков».
– Этому Гераклу только бы кого-то грохнуть! – подал голос Бермята, который тоже, оказывается, слушал. – И кстати, когда читаешь подобные тексты, всегда надо мысленно добавлять «один из».
– Чего «один из»? – не поняла Ева.
– «Одна из лернейских гидр была убита Гераклом…», «Один из немейских львов погиб от руки Геракла…» Условно говоря, если где-то родился немейский лев – значит там была целая популяция! Родители его, братья, сёстры, до которых Геракл не добрался.
На плечо Бермяте уселась большая муха, но не цокотуха, а обычная. Из рукава у Евы выбрался котошмель, совершил короткий рывок, схватил муху и спрятался назад в рукав. Что произошло в рукаве, оставалось только гадать, но некоторое время спустя из него выпорхнуло одинокое мушиное крылышко.
– Правильно! Не одним же рыжьём питаться! Белок котику тоже нужен! – одобрил Бермята.
Слушая зудящий голос Евы, перечисляющей дальнейшие сомнительные подвиги Геракла, связанные с убийством редких видов магических животных, Ниська не заметила, как уснула. Проснулась она от холода. За окнами была уже ночь – всё синее, сгустившееся. Стёкла магтобуса покрыла изморозь. Валил, прилипая, крупный снег. Снежинки, возникавшие неизвестно откуда, яростно ударялись в стекло. Работали «дворники». Точнее, один из двух, да и тот с плохо примыкающей резинкой. Задора то и дело бросала руль и высовывалась наружу протирать стекло тряпкой. Потом снова плюхалась на сиденье и грела руки о банку с солнечником.
Нахохлившийся солнечник боялся темноты и сидел на корточках, лишь изредка выбрасывая вперёд руку, показывая направление. Трудно запасать в себе солнце, когда настоящее где-то далеко и увидеть его невозможно. Тит, Ева, Настасья и Бермята пытались согреться рядом с бронедевицей Рогнедой. Вот только подбрасывать в Рогнеду было уже нечего. Разгорячившийся Тит закинул в неё все бумажки и весь мусор, даже табурет и тот скормил, заявив, что он поломанный, хотя он всего лишь слегка шатался.
Когда же Тит стал заталкивать в Рогнеду пустой ящик, на дне которого в скомканной промасленной бумаге обнаружилась куча забытых запуков, Настасья строго сказала ему:
– Хватит!
– Дрова нужны! – заявил стожар.
– А где их взять? – спросила Ева.
– Действительно, где? Мы же над лесом летим! И купить негде! – сказал Филат, явно издеваясь.
Настасья некоторое время колебалась, но холод был волчий, а беспокойный Тит уже тащил в печку нечто подозрительное, что при ближайшем рассмотрении оказалось противопехотной миной.
– Смена активностей! – сказала Настасья. – Летим за дровами! Задора, отыщи полянку, где можно сесть!
Задора врубила фары, осветив лес двумя слившимися струями голубоватого света, в которых тёмными столбами стояли деревья. Врубила – и сама удивилась, не понимая, чего она раньше не летела с дальним светом. Боялась, что Фазаноль из-за ёлочки будет выглядывать?
– А что, так можно было? – удивлённо спросила макси-фейса сама себя, отыскивая в лесу более-менее свободное пространство.
Магтобус захлопал крыльями, как садящаяся на яйца курица, и стал неуклюже протискиваться между деревьями. В распахнувшуюся дверь ворвались пляшущие снежинки. Пока Бермята и Филат искали пилу, Задора выскочила наружу с пулемагом и начала очередями валить сухие деревья. Ниська с тесаком прыгала в ветвях, отсекая их и втаскивая в салон.
– Самый дорогой способ свалить дерево – всадить в него очередь магров на пятьдесят! – проворчал Филат и, чтобы успокоиться, поспорил с Титом на двадцать магров, что Задора промахнётся мимо следующего дерева. Задора попала.
– Ты опять выиграл, счастливец!.. Давай пятюню! – сказал Филат.
Из магтобуса, помогая таскать дрова, выскочили уже все. Даже мушки Тита и те умчались в ночь, предводительствуемые паучком с фонариком. Девушка Рогнеда утопала в лес и, воюя с вековыми деревьями, устроила там страшный треск. Влажная, плохо промёрзшая земля провалилась под ней, и она едва не утонула в болоте. С трудом вытащенная, Рогнеда обошла магтобус с другой стороны и, отыскав упавший ствол, поволокла его в магтобус. Огромное дерево накрыло ветвями капот и крышу, скрыв под собой и Рогнеду. Ниська носилась над бронедевицей и, радостно вереща, тесаком колотила по ветвям, сшибая их по одной. На голову ей падали старые вороньи гнёзда.
Ниське это так понравилось, что она стала врезаться во все гнёзда по очереди. Но с очередным гнездом что-то пошло не так. Из гнезда на неё шлёпнулось что-то рыхлое. Ниська заверещала. Стожар направил в её сторону фонарь, свет которого отразился в вытаращенных глазах, похожих на два прожектора. Существо подскочило, длинной рукой смело Ниську с ног и, ломанувшись в чащу, исчезло. На крик Ниськи подбежал Бермята и устремился в погоню.
– Кто это был? – крикнула, подходя, Настасья.
– Скользуха, дохлый хмырь, – отозвался Филат. – Если б Ниська не стала гнёзда сшибать…
Ниська воинственно взмахнула тесаком:
