— И снова верно. Ничего и не было. Во всяком случае, открыто. Сложилось так, что в Иерусалиме по традиции доминировала Восточная церковь, а светская власть и военные силы были сосредоточены в руках франков — или, можно сказать, Рима. В конце концов, война, которая привела франков в Иерусалим, называлась войной Папы Урбана. Но сейчас ситуация, как я уже сказал, изменилась. Отвоевав Иерусалим, Саладин в прошлом году разрешил ортодоксальной церкви вернуться в город. Он наложил на неё единственное наказание в виде необременительной подати и снова передал христианские святыни в руки священников, исполняющих греческие обряды. Иными словами, в Иерусалиме теперь властвует патриарх, а с прибытием Барбароссы и его огромного воинства, которое, несомненно, изгонит Саладина из Палестины, ситуация ещё больше обострится. Положение ортодоксальной церкви упрочится, а влияние Рима, напротив, станет ещё слабей.
Бернар замолчал, заметив, что Сен-Клер задумчиво прищурился. Но не успел рыцарь заговорить, магистр продолжил:
— Резонный вопрос: какое нам до этого дело? Какая разница — Рим или Константинополь? И ортодоксы, и католики — христиане, стало быть, с нашей точки зрения, одинаково заблудшие люди.
Сен-Клер кивнул, и Бернар громко хлопнул в ладоши.
— Нет, мессир Андре. Не так. Как только Барбаросса захватит власть в Иерусалиме — а можете не сомневаться, что император обязательно в этом преуспеет, — он первым делом возложит все обязанности существующих ныне в Святой земле духовно-рыцарских орденов — тамплиеров и госпитальеров на своих тевтонских рыцарей. Заодно он передаст тевтонам все права и владения госпитальеров и тамплиеров. Возможно, некоторых госпитальеров — не воинов, а лекарей, ухаживающих за больными и ранеными, — оставят, но храмовникам точно придётся оттуда убраться. Тогда главной силой христиан в Святой земле станет Тевтонский орден. А поскольку мы действуем в Святой земле под прикрытием Храма, то вытеснят и братство Сиона, что отсрочит достижение нашей цели на неопределённое время. Теперь вы понимаете, почему ваш кузен сейчас так для нас важен?
Сен-Клер немного подумал и откровенно признался:
— Нет, магистр.
Магистр Бернар кивнул.
— Ваше непонимание проистекает исключительно из безмерности выводов, следующих из изложенных мной предпосылок. Если мессиру Александру Сен-Клеру удалось завязать прочные дружественные отношения с шиитскими сообществами, не исключено, что это позволит нашему братству остаться на Востоке, даже если Храм будет вынужден покинуть те земли.
— Простите! — Сен-Клер умоляюще поднял руку. — То, что вы сказали, просто не укладывается в голове. Мне трудно... Нет, просто невозможно представить, что Храм могут изгнать из Святой земли. Чтобы добиться такого, Барбароссе пришлось бы начать открытую войну.
В поисках поддержки Сен-Клер обвёл взглядом собравшихся, но увидел лишь озабоченные лица.
— Храм ведь не может покорно уступить свои позиции в Святой земле и смиренно удалиться... Правда?
— Не может? То же самое сказали бы и мы всего несколько недель назад. Но вот в Марсель прибыл корабль, о котором я упоминал раньше, и привёз новости, в корне изменившие наше представление о нынешней ситуации. Человек, доставивший эти сведения, знал обстановку на Востоке не понаслышке и предъявил заслуживающие доверия письменные свидетельства других людей. И теперь мы знаем, что всё это правда.
Бернар пожевал чисто выбритую нижнюю губу, подбирая нужные слова.
— Полученные донесения окончательно убедили нас, что Ги де Лузиньян, король Иерусалима, — глупец и слабак. Ги по дурости ввязался в сражение при Хаттине, следуя тупым и сумбурным советам, которыми пичкали его магистр Храма Жерар де Ридефор и его самонадеянный приятель Рейнальд де Шатийон. Будь Ги хоть чуть-чуть посмелее, он отвернулся бы от них и принял решение сам, но на это ему не хватило духу. Безрассудство и безволие сослужили ему дурную службу, причём для него всё не закончилось Хаттином. Он попал в плен к Саладину, который хорошо с ним обращался и впоследствии освободил, взяв с Ги обещание, что тот не будет больше сражаться, а вернётся домой, во Францию. Однако стоило Ги получить свободу, как он нарушил слово, сославшись на то, что клятва, вырванная неверным под принуждением, не может ни к чему обязывать. Такой его поступок никого не удивил. Он объявил себя законным королём, но и тут дал маху, потому что в Святой земле появился новый претендент на иерусалимский престол. Ты что-нибудь знаешь о Тире?
Сен-Клер пожал плечами.
— Это город, вот и всё, что я знаю.
