— Да, конечно, мессир Анри, вы совершенно правы. И будь море всегда таким, у нас не было бы трудностей с набором команды. Но печальная истина, которую моряки и купцы тщетно пытаются скрыть, состоит в том, что на каждый подобный день обычно приходится по двадцать других. И тогда кажется, будто весь мир тонет в бурлящем, клокочущем рассоле, а ревущий ветер разбрасывает суда, словно сухие листья. Помните, как разметало наш флот на пути в Лиссабон в прошлый праздник Вознесения?
Мессир Анри кивнул и снова посмотрел на запад, где солнце начинало клониться к горизонту.
— Значит, вам надо благодарить Бога за такие деньки.
— Да. Я и впрямь благодарю Господа всякий раз, когда выпадает такая благодать, но никогда не позволяю себе расслабляться. Я не доверяю погоде, мессир Анри. Ни при каких обстоятельствах. Даже когда вокруг голубое безоблачное небо. В один-единственный миг всё может измениться — быстрее, чем улыбка капризной женщины сменяется пронзительным визгом.
Сен-Клер приподнял бровь.
— Но надеюсь, нынче такого не случится. Сегодня просто сказочный день.
— Так и есть, вот потому я и не доверяю погоде. Сейчас только начало апреля, мессир Анри. Недавно закончилась зима, лета ждать ещё несколько месяцев. Поверьте, если такая погода продержится хотя бы ночь, я уже буду благодарен. А если она продержится целых два дня, я буду глубоко изумлён. А сейчас, простите, пора мне вернуться к своим обязанностям.
Главный королевский флотоводец запахнул плащ, любезно кивнул Сен-Клеру и зашагал прочь, на ходу поманив пальцем капитана королевского корабля Жоффруа Безансо. Вдвоём они отправились на корму, где налегал на румпель рулевой.
Мессир Анри проводил взглядом этих, пожалуй, самых влиятельных на флоте людей и без малейшей иронии поблагодарил Господа за то, что обязанности главного военного наставника гораздо менее обременительны. Потом Анри снова повернулся и посмотрел вперёд, на растянутую линию судов, мимоходом отметив, что больше не слышит голоса Ричарда. Теперь единственным доносившимся до старого рыцаря звуком был равномерный плеск вёсел галеры.
На одном из идущих далеко впереди кораблей раздался крик, который громко разнёсся над водой, хотя слов было не разобрать. Сен-Клер мимоходом подумал — в расстоянии ли тут дело или же крик прозвучал на незнакомом ему языке. Мессир Анри склонялся к последнему. Как главный военный наставник, Анри Сен-Клер считал проклятием многоязычие войск Ричарда. Анри постоянно и настойчиво твердил — не только Ричарду, но и всем союзным магнатам, военачальникам, командирам, готовым его слушать, — что успех столь масштабных военных действий во многом будет зависеть от чёткого взаимодействия и хорошей связи между отрядами.
Арабы (Анри всегда в первую очередь думал о врагах как об арабах и только потом — как о сарацинах, хотя последнее название теперь употреблялось чаще) имели два больших преимущества перед христианами. Анри Сен-Клер указывал на эти преимущества при каждом удобном случае. Во-первых, арабов было не счесть, как песчинок в пустыне. Саладин набирал своих воинов на огромной территории, протянувшейся от Аравии, Сирии, многолюдной Вавилонии и великой Персии через Палестину на запад, за дельту Нила к Египту и сопредельным территориям на севере Африки. Никто не оспаривал сообщений о том, что Саладин способен разом вывести в бой сто тысяч и более воинов. Причём воины султана не воевали до последнего: отбыв срок службы и исполнив свой долг, они отправлялись по домам, к своим семьям, на отдых, а их место заступали другие.
Вторым и самым большим преимуществом арабов перед франками являлся единый язык. Сен-Клер ловил себя на том, что не перестаёт этим восхищаться. Не важно, из какого края огромного исламского мира являлись воины, — все они говорили, а большинство из них даже читали на арабском. Конечно, выходцы из разных племён и земель имели свои языки, но это ничуть не мешало им свободно общаться с представителями других племён и народов. Во всей сарацинской державе существовала единая письменность, и порой Сен-Клер приходил в отчаяние от невозможности донести важность этого факта до высших командиров франков. В глазах военачальников крестоносцев все сарацины были неверными, а стало быть, дикарями, которые заслуживали внимания лишь постольку, поскольку с ними требовалось сражаться и истреблять их. У мусульман заведомо не могло быть ничего, что могли бы взять на вооружение христиане... Да и что за польза врагам от единого языка, если это всё равно не язык, а несусветная тарабарщина!
Не раз такое самонадеянное, равнодушное невежество франков приводило Анри Сен-Клера в ярость.
«Этим глупцам, — часто думал он, — кажется не важным, что их люди зачастую неспособны понять друг друга!»
