В окно влетела черная коробка. Показалась голова Мануэль-мануэля. Он вернулся, чтобы подобрать башмак!
Гермафродит выпустил меня и гневно обернулся — спросить, кто это такой. Я пополз к двери голый, с невероятным усилием. Я выбрался вовремя, ускользнув от его руки, собиравшейся схватить меня снова. Он сломал себе длинный ноготь, выкрашенный зеленым. Я быстро удалился по коридору.
Его огромное тело сотрясалось от рыданий. Он прокричал:
— Ты убил во мне женщину! Теперь я буду мужчиной и никогда… (не слышу).
Женская половина его заснула. Мужская же закрыла дверь, глядя на меня с безразличием.
Я добрался до нашего семейного обиталища. Дверь была открыта. Я осторожно пополз внутрь, добрался до кровати и лег в нее. Моя жена была с каким-то бородатым господином, удивленно посмотревшим на меня. Я не знал, кто это, но тело его показалось мне до крайности знакомым. Я не понимал, что делать. Костилья, вместо того, чтобы помочь мне, совершенно пала духом. Я решил вынуть визитку из бумажника и вручить ее со всем возможным достоинством.
Незнакомец взял визитку и сунул ее под подушку, не сказав ничего. Прошел час. Он упорно молчал. Я не осмеливался нарушить ход его мыслей. Костилья была вся сухая, будто покойница. Прошел еще час. Это делалось уже невыносимым, мужчина же, судя по всему, разговаривать не собирался. Еще два часа. Я восхитился спокойствием самозванца. Я человек нестойкий. И поэтому восхитился.
Тело Костильи начало вздуваться. Протек еще час. Костилья все увеличивалась в размерах. Еще час, и нам обоим пришлось ухватиться друг за друга, чтобы не упасть. Мы были на самом краешке кровати.
Внезапно — уже сдуваясь — жена провыла:
— Один плюс один плюс один равняется трем!
Словно подброшенные матрацными пружинами, мы с бородачом вскочили, стали бить друг друга в живот, царапать грудь, кусать нос. Мы терзали друг друга строго симметрично.
Жена все выла. Мы занервничали. Собрали силы и, вцепившись друг другу в горло, стали душить. Но кое-что заставило нас прекратить схватку: борода оторвалась, и показалось лицо Эмильтика. Как ни в чем не бывало, он сказал, зевнув:
— Не углубляйся в то, что над тобой; не исследуй то, что сильнее тебя; не пытайся познать то, что превосходит твое разумение; изучай то, что тебе доступно и не заботься о вещах таинственных.
Я слышал его прекрасно.
Множество идей приходят мне на ум, но я не прояснил пока ничего. Мы оставались все трое в постели, молчаливые, неподвижные. Половина тела Костильи похожа на мое тело. Другая — на тело Эмильтика. Между этими половинами нет никакой разницы.
Хотел ли Эмильтик проверить некую теорию? Может, это эксперимент, и он провел его от скуки? Может, надо было реагировать как-то по-другому? Нет, это бессмыслица. Должно быть объяснение! Припомнить все факты… Возможно, от меня ускользнула некая деталь, служащая ключом.
Ему сказали, что, посетив некую пещеру в Андах, он встретит старую знахарку, и та может сказать ему, справившись с книгой, когда именно он умрет.
После долгих размышлений он решил навестить старуху. Та достала из черепа, украшенного кусочками дерева, маленькую книжечку и сообщила роковую дату: ему оставалось жить два года.
Пришелец издал тяжкий стон. Затем недоверчиво улыбнулся:
— Бабушка, как это возможно, чтобы в этой крохотной книжечке были даты смерти миллионов человеческих существ, населяющих Землю?
— Сын мой, на самом деле здесь лишь имена тех немногих, кто осмеливается прийти ко мне и спросить.
Когда путник обернулся и увидел, что дорога сзади выглядит нетронутой, он понял, что его следы не тянутся за ним, а предшествуют ему.
Юноша часто ездил с друзьями за город на велосипеде. Ему нравились пахучая земля, зелень лугов, роскошные краски цветов. Однажды он сказал себе: «Я усовершенствую свой велосипед, чтобы объехать на нем весь мир!». И он стал работать без устали, приделывая к велосипеду могучие колеса, новые механизмы. Потом его амбиции простерлись дальше: «Он будет лучшим в мире!». И у велосипеда появились мощный двигатель, фары, светившие на километры вперед, острые защитные приспособления. Несложный вначале велосипед сделался больше дома. Юноша состарился от постоянных усилий и начал украшать машину золотыми пластинками. «Пустые побрякушки, зато все обзавидуются!».
Однажды весенним утром его навестили друзья:
— Поехали за город, подышим воздухом.
В темной мастерской, среди паров бензина, не отрываясь от позолоченного монумента, уже неспособного ездить, старообразный человек ответил:
— Не могу! Я должен охранять свой велосипед! — и дом заполнился звонками, выстрелами, звуками сирены. В окно он увидел, как велосипедисты весело выделывают разные фигуры, и ненавидяще воскликнул: — У них нет ничего, и рано или поздно они украдут мой велосипед! Лучше уж сразу застрелить их!
