Сокрушенная империя полностью

Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, ведь действительно делаю это. Дрожащей рукой я дотрагиваюсь до своего кулона.

Если бы только Лиам видел меня сейчас.

Сердце наполняет боль. Я вдавливаю тормоз в пол, бросаю машину и выбегаю из нее, сдерживая слезы. Оукли следует за мной.

– Эй, что случилось?

– Его здесь нет, – задыхаюсь я, теребя кулон. – Он так хотел, чтобы я поборола свой страх… и теперь, когда я пытаюсь… он этого не видит.

Потому что он бросил меня.

Так же, как и она.

Оукли мрачнеет, но, в отличие от остальных, он не начинает подбадривать меня и говорить, мол, Лиам наблюдает за мной с небес. Он просто берет меня за руку.

– Эй.

Пляж здесь небольшой, но золотистый песок и огромные камни, лежащие вдоль берега, делают его идеальным местом, чтобы успокоиться. Я иду за Оукли к скале и сажусь рядом с ним, прижав колени к груди. Солнце начинает садиться, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Над нами, не прекращая, летают чайки, и свежий запах океана наполняет мои ноздри, когда я делаю глубокий вдох.

– Прости, что устроила истерику, – шепчу я, поскольку не желаю, чтобы он подумал, будто я не благодарна ему за то, что он сделал сегодня.

Оук изучает мое лицо, кажется, целую вечность, прежде чем достать из кармана портсигар.

– В мире есть куча вещей, за которые людям стоит извиняться… но чувства не должны быть одной из них.

Я раздумываю об этом с минуту и понимаю, что он прав. Все имеют право чувствовать… и неважно что. Многие попытались бы сменить тему, потому что смерть – особенно самоубийство – заставляет их чувствовать себя некомфортно, но Оукли, кажется, не имеет ничего против того, чтобы позволить мне выговориться.

Это необычно.

– Иногда я скучаю по нему так сильно, что мне становится физически больно.

Скучаю по ним.

Кивнув, он подносит к губам косяк и поджигает его.

– Я понимаю.

Опустив голову, я прислоняюсь губами к коленям, пока меня, словно туман, окружает запах марихуаны.

– Но иногда я так злюсь, просто сгораю от гнева, потому что они сдались и бросили меня. И я ненавижу их.

Оукли глубоко затягивается и говорит сквозь облако дыма:

– И это я тоже понимаю.

Лишь тогда я осознаю, что сказала. Их. Если Оукли и понял, то не подал виду. По какой-то причине от этого мне хочется рассказать ему больше. Но я не стану… потому что не могу.

Я поклялась, что унесу ее тайну с собой в могилу.

Молча беру косяк из его рук и затягиваюсь, позволяя дыму наполнить легкие. Выдохнув, я начинаю кашлять, но он ничего не говорит на этот счет. Осмелев, я снова подношу косяк к губам и чувствую легкость в голове и теле. Такую, что решаю поднять еще одну волнующую меня тему.

– Хейли тебе соврала.

Я жду, что Оукли начнет защищать ее, как он делает всегда, но, к моему изумлению, этого не происходит.

– Я знаю, – мягко произносит он, забрав у меня косяк.

Это музыка для моих ушей… пока я не вижу его разбитое выражение лица. Он затягивается.

– Я бы сказал, что это стало для меня неожиданностью, но это не так. – Он невесело смеется. – Каждая женщина, которая была мне дорога, рано или поздно меня предавала.

В груди отзывается острая боль. Оукли прав. Мать бросила его. Кристалл использовала. А Хейли соврала.

– Я никогда так с тобой не поступлю, – искренне говорю я. – Может, ты меня и ненавидишь, но…

– Я тебя не ненавижу, – перебивает он меня. – Ты меня разочаровываешь. Это разные вещи.

Можно с уверенностью сказать, что я ничего не понимаю.

– Я разочаровываю тебя?

Еще один кивок.

– Ага.

На такое тяжело не обидеться.

– Почему, черт возьми, я тебя разочаровываю?

Оукли небрежно выбрасывает косяк.

– Нам пора возвращаться.

Он начинает вставать, но я хватаю его за руку.

– Скажи, почему я тебя разочаровываю.

Он смотрит на мою руку, вцепившуюся в его бицепс.

– Пойдем.

Черта с два.

– Сначала ответь мне.

Его голубые глаза впиваются в меня таким взглядом, что у меня перехватывает дыхание.

– Ты знаешь почему.

После этого он вырывает свою руку из моей хватки и уходит.

Но я еще не закончила. Вернее, мы не закончили.

– Я разочаровываю тебя, потому что у тебя есть ко мне чувства! – кричу я ему вслед. – Искренние и чистые… и по какой-то причине это тебя до чертиков пугает.

Но он не должен бояться… ведь, в отличие от остальных, я не причиню ему боль.

Я слишком его люблю.

Он останавливается.

– Та ночь…

– Была потрясающая.

Я никогда не чувствовала ни с кем такой связи, не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной. Мне не нужно было притворяться рядом с ним… потому что Оукли видит меня насквозь.

Он поворачивается ко мне.

– Была ошибкой.

Если бы он ударил меня, было бы не так больно.

Я опускаю глаза. Мне физически тяжело смотреть на него.

– Оу.

Я чувствую себя дурой. Глупой, больной, влюбленной дурой.

Сделав шаг вперед, Оукли кладет руку на мою щеку, затем поднимает лицо за подбородок.

– Это было ошибкой, потому что я повел себя как придурок. Я не должен был…