Сокрушенная империя полностью

Прежде чем кто-то успевает сказать хоть слово, она затыкает уши и начинает напевать свою любимую песню группы Jimmy Eat World.

Сойер переводит на меня все свое внимание.

– Давай, рассказывай, подружка.

– Нечего рассказывать, – ворчу я. – И больше никогда не называй меня подружкой.

– Ладно. – Она откусывает курицу. – Но вы общаетесь, да?

– Возможно.

Она закатывает глаза.

– Да ладно тебе, Оук.

– Хорошо, – признаю я, потому что это проще, чем сидеть и спорить с ней. – Мы вроде как… тайные друзья.

Она моргает.

– Понятно.

Я поднимаю палец.

– И вот оно… осуждение.

Нужно было догадаться.

Сойер кладет свою курицу обратно на тарелку.

– Никакого осуждения. Логично, что вы держите свою дружбу в секрете. И дело не только в Джейсе и Коуле, но и в… Стоуне.

Крохотные волоски на моей шее встают дыбом, когда она упоминает этого придурка.

– Ага.

Чувствуя неловкость, она прикусывает нижнюю губу.

– Тебе, наверное, тяжело.

Это просто охренеть какое преуменьшение.

– Не очень приятно, – бормочу я.

Сойер сочувствующе смотрит на меня.

– Тогда, возможно, вам не стоит дружить. – Она поднимает руки. – Бьянка потрясающая, и она бы не стала специально причинять кому-то боль, – Сойер на секунду задумывается, – ну, теперь. Смысл в том, что, если у тебя остались к ней чувства, может быть, не стоит мучить себя встречами с ней. – Достав бутылку воды, она делает глоток. – Дилан говорит, что у тебя дела идут отлично и ты каждый день ходишь на встречи Анонимных Алкоголиков. Я не хочу, чтобы из-за этого у тебя случился рецидив.

– Сойер права, – вклинивается Дилан.

– Эй, я думала, ты не хочешь это слушать? – отмечает Сойер.

Нахмурившись, Дилан откусывает курицу.

– Не хочу, но еще я не хочу, чтобы Оук думал, будто не может со мной поговорить. – Она глядит на меня. – Я никому не расскажу твои секреты, – она показывает на меня пальцем, – но тебе стоит прислушаться к Сойер. Находиться рядом с Бьянкой, очевидно, больно…

– Вы хоть представляете, каково это, знать, что ты чуть не убил человека, которого любишь больше всего на свете? – рычу я, прежде чем успеваю себя остановить. – Только вместо того чтобы убить, ты полностью разрушил ее жизнь, отобрав у нее все, что она знала, а потом оставил одну собирать осколки воспоминаний, и никак не можешь это исправить.

У девчонок отвисают челюсти, и они медленно качают головами.

– Вот именно, не представляете, черт возьми. – Я встаю. – Дело не во мне и не в моих чувствах, дело в ней. Я сделаю все, что ей нужно, все, что она хочет от меня.

Потому что ее счастье – единственное, что имеет значение.

– Божечки, – задумчиво вздыхает Сойер. – Вы как современные Ромео и Джульетта.

Вздрогнув, Дилан кивает.

– Они оба умерли в конце, помнишь? – замечаю я, взяв газировку из холодильника. – В любом случае, может быть, мы все-таки сменим тему? Потому что я устал разговаривать об этом дерьме.

Они не отвечают, но из кухни я слышу, как они шепчутся. Когда я возвращаюсь в комнату, Дилан выглядит озадаченной.

– Стихи?

Я смотрю на блокнот в ее руках.

Черт возьми.

Эти две шпионки просто не знают, когда пора остановиться.

– Ты пишешь стихи?

Не раздумывая, я выхватываю блокнот у нее из рук.

– Нет.

Дилан переводит взгляд на Сойер.

– Но ты только что сказала…

– Ни слова, коротышка, – предупреждающе рычу я.

Бегая глазами по комнате, Сойер переминается с ноги на ногу. Дилан выглядит обиженной.

– Почему ты рассказал Сойер, а не мне?

– Я не рассказывал Сойер, – говорю я, вспоминая, как она заглянула мне за плечо на перемене, когда мы еще учились в школе. – Просто Сойер сует нос не в свое дело.

– Эй, – возмущается Сойер. – Это нечестно. Ты пишешь потрясающие стихи, и они заслуживают того, чтобы ты показал их миру.

Распахнув глаза, Дилан протягивает руку.

– Дай.

Я прячу блокнот за спину.

– Еще чего.

Она начинает хныкать.

– Ну же, Оук. Я хочу посмотреть.

Она пытается выхватить блокнот у меня из рук, но я упираю одну руку ей в лоб, держа подальше от себя.

– А я хочу уметь сосать свой член, но не всем желаниям суждено сбыться.

В следующее мгновение она запрыгивает мне на спину, словно обезьяна.

– Боже.

Я так увлечен, пытаясь спихнуть ее с себя, что блокнот выпадает у меня из рук. Оказавшись на ногах, Дилан поднимает его и радостно подпрыгивает, а потом убегает и закрывается в ванной.

– Это не круто! – кричу я, колотя кулаком дверь.

– Тсс, – отвечает она. – Я читаю.

– Блеск, – раздраженно бормочу я.

– Они правда хорошие, – уверяет меня Сойер. – Не знаю, почему ты их прячешь.

Я поворачиваюсь к ней.

– Потому что они…

– Потрясающие, – шепчет Дилан, выходя из ванны.

Сойер сияет.

– Точно.

Дилан прижимает мой блокнот к груди.

– Просто боль, завернутая в слова.

Твою же ж мать. С тем же успехом она могла бы оторвать мне яйца.

– Ну, спасибо.

– Нет, – говорит Дилан. – В хорошем смысле.

Она внезапно замолкает, и я слышу, как вертятся шестеренки в ее голове.

– Ты думал о том, чтобы писать песни?

Наверное, эта курица пропитана чем-то сильнодействующим, потому что она несет полный бред.

– Я не пою.

Она смеется.