Сокрушенная империя полностью

Этого разбитого, но невероятного человека, который полностью изменил меня. Потому что ты единственный, кто смог разглядеть то, что скрывалось под маской.

С днем рождения, Оукли.

Спасибо за то, что ты есть.

Спасибо, что спас меня… даже от самой себя.

Твоя, Бьянка

Прошлое…

Руки потеют, когда я запечатываю письмо и кладу его на кухонный стол Оукли.

Соберись.

Я не та девчонка, у которой потеют руки и порхают бабочки в животе. А еще я не та девчонка, которая пишет любовные письма… но вот мы здесь.

Я неделями раздумывала об идеальном подарке на день рождения Оукли – ну, кроме моих губ на его огромном члене, – но ничего не приходило в голову.

До сегодняшнего дня.

Учитывая то, что он пишет стихи, я подумала, ему может понравиться что-то написанное мной. Или нет, ведь я не умею так же хорошо обращаться со словами. Но я написала это от самого сердца. Искренне.

Я смотрю на часы.

Оукли сказал, что вернется примерно в два часа ночи, но сейчас уже четвертый час. Мне не о чем волноваться, ведь у них мужской вечер, он с моими братьями, и я знаю, что с ним все нормально.

Я собираюсь лечь в его постель и ждать там, но слышу, как открывается входная дверь. Мгновение спустя в дом заходит очень пьяный Оукли… не один. Он и мои не менее пьяные братья, стоящие по обе стороны от него, бормочут слова какой-то песни.

Я выругиваюсь, потерев переносицу. Зло смотрю на Джейса, который до сегодняшнего дня был самым ответственным из них.

– Я думала, ты трезвый водитель.

Он поднимает взгляд на своего друга.

– Оук сказал, что я порчу все веселье и уволил меня.

Оукли и Коул усмехаются.

Я открываю рот, чтобы накричать на него, потому что садиться за руль пьяным опасно, но Джейс подходит ко мне и гладит меня по волосам.

– Успокойся. Мы вызвали такси. – Его лицо становится задумчивым. – А что ты здесь делаешь?

Черт возьми. Даже в стельку пьяный, Джейс слишком много думает.

Проигнорировав его, я пытаюсь проводить это нестоящее на ногах трио на диван, но они, как щенки, разбегаются в разные стороны. Коул принимается рыться в ящиках в поисках еды, Джейс спотыкается о журнальный столик, а Оукли убегает в ванную, сообщив всем нам, что ему нужно отлить.

– Он хоть иногда еду покупает? – хнычет Коул, присоединяясь к засыпающему на диване Джейсу. – Я голодный. – Он поднимает на меня глаза. – Приготовь поесть.

Уперев руки в бедра, я смотрю на него рассерженным взглядом.

– Я твоя сестра, придурок, а не кухарка.

Он надувает губы.

– Ну, пожалуйста.

– Ладно. – Подойдя к кухонному столу, я беру телефон. – Я закажу вам пиццу.

После этого Джейс оживляется.

– Не забудь про ананасы.

– Ну уж нет, чувак, – спорит Коул, когда я подношу телефон к уху. – Нельзя класть ананасы в пиццу, извращенец.

– Да пошел ты, – выплевывает Джейс, толкая его. – Мы заказываем ананасы.

Коул толкает его в ответ.

– Нет.

Джейс встает – вернее пытается, – но он настолько пьян, что начинает покачиваться.

– Ананасы, мать вашу!

Коул тоже пытается встать.

– Мясо!

О господи.

– Алло, – отвечает заспанная Сойер после третьего гудка. – Бьянка, ты в порядке?

– Оу, у меня все прекрасно, – я прочищаю горло, – но мне нужно, чтобы ты пришла к Оукли и забрала своего парня, который настолько пьян, что готов подраться со своим братом – тоже в стельку пьяным, кстати – из-за пиццы с ананасами.

– Черт. – Я слышу, как она вскакивает с кровати. – Скоро буду.

Я кладу трубку. Открыв рот, Коул прикладывает руку к сердцу.

– Предательница. – Он смотрит на Джейса. – Ты можешь в это поверить? Она позвонила Сойер и сдала меня.

Пожав плечами, Джейс падает на диван.

– Не мои проблемы. – Положив руки под голову, он кладет ноги на журнальный столик и серьезно смотрит на меня. – Ананасы. Сейчас же.

Широко улыбнувшись, я снова подношу телефон к уху.

– Конечно.

Дилан берет трубку после второго гудка.

– Приве…

– Приезжай к Оукли и забирай своего пьяного парня. Сейчас же.

И сбрасываю.

Коул усмехается.

– Красиво, сестренка.

Джейс дает ему подзатыльник.

– Заткнись.

Они снова начинают спорить, но я понимаю, что Оукли в ванной уже давно. Оставив их цапаться дальше, я иду в спальню, а оттуда в ванную. Дверь открывается прежде, чем я успеваю коснуться ручки.

Оукли смотрит на меня с болью в глазах.

– Ты.

– Я.

В следующую секунду он прижимает меня к стене и целует. Остервенело, жадно.

– Ты хоть знаешь, что со мной делаешь? – Он целует меня в шею. – Что я чувствую?

Я собираюсь напомнить ему, что мои братья сейчас в соседней комнате и могут войти сюда в любую минуту, но я теряю голову, когда Оукли начинает развязывать шнуровку на моих брюках.