Сокрушенная империя полностью

– Я должен был веселиться сегодня, – говорит он, целуя меня, пока его рука проникает ко мне в трусики. – Но все, о чем я мог думать, это то, как я вернусь домой к тебе. – Я пытаюсь вникнуть в его слова, но тут он касается моего клитора. – Как сильно мне нужна эта тугая киска.

Я вздрагиваю, когда он вводит в меня палец, низко рыча.

– Мне нравится, что ты всегда такая влажная, когда я рядом.

Я собираю всю волю в кулак, чтобы не застонать, когда он начинает ускорять движения.

– Черт, я мог бы взять тебя прямо сейчас, малышка. – Все мое тело дрожит, когда он оставляет сладкие поцелуи на моей шее, а после добавляет второй палец, проникая в меня все глубже. – Войти в тебя и сделать своей навсегда. – В его взгляде проскальзывает нечто мрачное. – Так ты никогда меня не забудешь.

Я открываю рот, чтобы попросить его сделать это, но он замирает… и начинает трястись, падая на пол.

Твою мать.

– У Оукли приступ! – кричу я.

Сердце колотится, когда я бегу за подушкой и подкладываю ее под его голову. Мгновение спустя рядом со мной оказываются Джейс и Коул.

– Он в порядке? – спрашивает Коул.

– Когда начался приступ? – Это Джейс.

– Секунд двадцать назад.

Я ничего не понимаю. В один момент мы целовались, а в следующий… у него приступ.

У Оукли эпилепсия, так что в этом нет ничего неожиданного, но я знаю, что его приступы практически всегда вызваны эмоциональными потрясениями… или наркотиками.

Все внутри сжимается.

– Вы все время были вместе сегодня?

Джейс и Коул обмениваются озадаченными взглядами.

– Да, – отвечает Коул. – А что?

– Идите, – говорю я им. – Вы слишком пьяные. Я справлюсь.

Они начинают спорить, но взгляд, который я на них бросаю, подсказывает им, что я настроена серьезно.

– Идите уже.

Жду, пока приступ Оукли закончится, и засовываю руку ему в карман. Когда я достаю оттуда крошечный пакетик, в горле застревает ком. Он пустой, но я замечаю внутри остатки белой пыли.

Оукли приходит в себя и моргает. Он выглядит настолько потерянным, что я едва не забываю, что злюсь на него.

– У тебя случился приступ, – шепчу я, проводя ладонью по его лбу.

Я очень хочу поговорить с ним о своей находке, но прямо сейчас ему нужен отдых.

– Он в порядке? – спрашивает Дилан, залетая в комнату.

За ней следует Сойер.

– Я могу что-то…

– С ним все нормально, – говорю я им. – Но, если вы правда хотите помочь, заберите Джейса и Коула домой, потому что, чем спокойнее тут будет, тем лучше.

Сойер кивает.

– Без проблем. – Опустив взгляд, она посылает Оукли воздушный поцелуй. – Поправляйся, Оук.

Встав, я подхожу к шкафу и достаю его штаны. Дилан пытается забрать их у меня.

– Ты не обязана этого делать, Бьянка. Я могу…

– Нет, – обрываю ее я, крепче хватаясь за ткань. – Я сама.

Прищурившись, я даю ей понять, что со мной лучше не спорить. Мне непонятно выражение ее лица, но, к счастью, она оказывается достаточно умна, чтобы отступить.

– Ладно. Если что-то понадобится, звони.

– Не понадобится.

Я чувствую, что она хочет возразить, но вместо этого Дилан наклоняется и целует Оукли в щеку.

– Я позвоню завтра.

Он пьяно улыбается ей и закрывает глаза.

* * *

– Ты сделала мне томатный суп с гренками, – шепчет Оукли, перекатываясь на кровати.

Прижавшись к нему, я убираю его светлые пряди с глаз.

– Ага.

Комнату наполняет тишина, и единственный звук, нарушающий ее, – наше дыхание.

– Оукли.

Он поднимает на меня глаза, и тогда я произношу:

– Я нашла у тебя в кармане кокаин.

Я жду, что он скажет что-то – что угодно, – но он молчит. Отводит взгляд, словно ему больно на меня смотреть.

– Спасибо за еду.

Этот пренебрежительный тон значит, что разговор окончен и он хочет, чтобы я ушла.

Но нет.

– Ты мог умереть, – говорю ему я, несмотря на то, что знаю – он и так в курсе.

Оукли точно нельзя назвать глупым.

Вздохнув, он тянется за косяком и поджигает его.

– Избавь меня от нотаций. Я же не употребляю каждый день. – Затянувшись, он усмехается. – Если не считать травы.

Может, такова правда, но это ничего не меняет.

Потому что, хоть он и не принимает на постоянной основе кокаин и экстази, и черт знает что еще, он все равно пьет практически каждый день.

Я напряженно пытаюсь подобрать правильные слова. Но иногда правильные слова – самые очевидные. Те, которые слишком больно осознавать.

– У тебя есть проблемы, Оукли.

Его челюсть напрягается, кадык дергается, когда он подносит косяк к губам и затягивается.

– Ага, и много.

Я отказываюсь позволять ему увильнуть от этого разговора.

– Ты знаешь, о чем я.

Он выдыхает, наполняя комнату дымом.

– Как я уже сказал, я не употребляю каждый день.

Меня больше беспокоит, почему он вообще это делает.

Откинув покрывало, я встаю с кровати, ведь то, как наши тела касаются друг друга, слишком сильно отвлекает меня от этой важной темы.

– Почему ты нюхал вчера? – Я смотрю ему прямо в глаза. – И не смей врать мне, потому что мы честны друг с другом.

Его голос напоминает грубый скрежет. Оукли проводит ладонью по волосам.

– Это был своего рода побег.

– От чего?

Взгляд, который он бросает на меня, выбивает весь кислород из моих легких.

– От тебя.