Примерно в половине двенадцатого вечера граф Грансай и Вероника, сидя перед погашенным камином, доигрывали партию в шахматы. Вероника только что взялась за черного коня розово-голубоватым пинцетом длинных своих пальцев и, в глубокой задумчивости медленно подняв его над доской, вдруг замерла. Повернула голову к двери на веранду – та внезапно открылась. На пороге стоял старый ковбой, одетый нищенски, над ртом нависали седые усы, глаза дымного цвета, вся кожа в морщинах, как у индейца, шляпа почтительно прижата к груди, в другой руке – суковатая палка. На конце палки висел узелок из очень чистого белого платка.
Грансай и Вероника воззрились на него вопросительно, и человек наконец заговорил будто издалека, очень нежно:
– Я дымник! Я пришел издалека и всегда странствую пешком.
– Ты – кто? – переспросил Грансай, неуверенный, что расслышал верно.
– Дымник, – повторила Вероника так, будто ей это было естественнее.
Грансай встал и усадил гостя, закрыв дверь, которую тот беспечно оставил распахнутой.
– Я пришел так, потому что слуги не пустили бы меня. Я слыхал в деревне, что у вас камин не работает. – Он бросил угрожающий взгляд на холодный камин, и в глубинах туманного дыма его глаз словно затлели искры костра – в самой середине зрачков. – Я дымник, я изгоняю дым из каминов, когда никто другой не может. Я знаю ветра в этой округе. Мой старик-отец умер в этом самом оазисе. У него тут была хижина, и я здесь жил до своих тринадцати лет. Он меня всему научил. Он разводил в пустыне костры, и от него я узнал, как наблюдать за дымом, за влажностью и надземными ветрами – за вихрями неблагоприятных лун, горячими порывами ветра на закате и полночными росами – они гнут дым книзу, – и как поймать сильную тягу, чтоб тянула его прямо к небу.
Внезапно Вероника и Грансай почувствовали, что вся их надежда – в этом дымнике, словно сошедшем с небес, и они призвали канониссу, чтоб принесла ему стаканчик хереса.
– Мил человек, – сказал Грансай, – можешь начинать свои эксперименты с нашим камином когда захочешь. Каменщики уже попробовали и исчерпали свои запасы знания, но все без толку. Я почти уверен, что это все из-за некой непостижимой климатической аномалии этого места. Сам я уже размышлял о сгущении влаги, что может возникнуть в таком маленьком оазисе, окруженном отражающей каменистой пустыней и валунами, что держат тепло до глубокой ночи.
Дымник благосклонно кивал и улыбался так, будто Грансай был не ближе к истине, чем прочие смертные.
– Начну работу завтра, но при одном условии, – сказал дымник, – и вот оно какое: господин не должен мне ничего, ни цента, в случае, если я не преуспею полностью. Цемент, камни, железо, инструменты – все за мой счет. Ем я мало, сплю где придется. Хочу показать этим, в деревне, кто надо мной потешается! Когда не будет у вас тут никакого дыма, наградите меня, как сочтете нужным, и я останусь доволен.
Пошла вторая неделя с тех пор, как дымник взялся за труды, но он все еще безуспешно боролся с упрямым дымом в библиотечном камине. Ничто, ничто, ничто не помогало!
– Жалко беднягу, – поведала канонисса графу. – Я за ним смотрела. Он с каждым днем все худее. Ничего больше не ест, совсем не спит, но еще хуже – тратит все свои чахлые сбереженья на воронки, трубы, проволоку – и, говорю вам, не выйдет у него прогнать этот клятый дым из дымохода!
– Пусть еще пару дней поработает. Он уже произвел столько разрушений, что еще немного ничего не изменит. Вознаградим его за работу в любом случае. Можно было предположить, что он слегка не в себе.
– Но как ни крути, – ответила канонисса, – другим ведь тоже от дыма не удалось избавиться.
Дымник то впадал в исступление, почти в восторженную надежду, то в безволие отчаяния, после чего вновь ввергался в безумие каким-нибудь замыслом, от которого не спал всю ночь. С утра пораньше, иногда на рассвете, он уже брался за работу, являясь груженным разнородными предметами, которые заказывал в деревенской мастерской, городил маленькие дополнительные дымоходы в самом камине, будто пытаясь довести дым до крыши ступенчато и так изгнать его окончательно, раз и навсегда, в открытое небо. Эта клятая тяга! Ну на сей-то раз точно получится – без ошибки. Он падал перед камином на четвереньки – развести огонь, и руки у него тряслись, как у эпилептика, он мял газеты, чиркал спичками, обжигая пальцы. Огонь занимался вихрями пламени, победно возносился, будто втянутый мощным сифоном. Сердце дымника билось, свирепо стуча в стариковскую грудь, и он задерживал дыхание в тревожном предвкушении. Да! На этот раз сработало… Но нет! Внезапно отвратительный клуб серого, густого дыма – как и во все прошлые разы – возвращался и плевал ему в лицо, и слезы бездонной горечи усиливали жжение в его прокопченных дымом глазах.
