– Хочу просить у тебя одолжения, – проговорил, задыхаясь, Рэндолф. – Подари мне один час. Я все объясню. Завтра мой последний день! Я ждал с этой просьбой две горчайшие недели моей жизни!
– Я тоже хочу, – сказала Вероника.
– Где и когда? – порывисто спросил Рэндолф, стоя так близко, что мог, не перенося веса, поцеловать ее в кулаки – она держала их так, будто хваталась за что-то у подбородка.
– Сегодня вечером в пять, в оазисе, в моей пустой комнате в башне!
Около пяти вечера Вероника и Рэндолф добрались до оазиса верхом, разными дорогами, и встретились будто случайно. Вероника приехала первой. Подбежала к Рэндолфу.
– Ты видел? – сказала она. – За нами кто-то следит. Едет сюда.
– Да, я заметил, – сказал Рэндолф, спешиваясь и вглядываясь в даль, следя за движением лошади и ее наездника. – Думаю, может, Ветка. Лишь она знает о нашей встрече – я вынужден был ей сказать, чтобы она предупредила нас, если твоему супругу придет в голову сюда прокатиться.
– Но это не женщина – это мужская фигура, – откликнулась Вероника. – Сердце мне подсказывает, что это Жюль! Не надо было ничего говорить Ветке!
– Ты же доверяешь ей, верно?
– Пока нет, – ответила Вероника, прикрывая ладонями глаза от солнца, а сама все смотрела на приближающегося ездока.
– Мне уехать? – спросил Рэндолф.
– Нет! Он в любом случае увидит, как ты выезжаешь из оазиса. Уведи коней и запри их в стойле, потом поднимайся в мою комнату в башне. Там я в своих владениях – он обещал мне никогда не нарушать этих границ. Если постучится – нарушит слово.
Рэндолф вернулся быстро, но время его отсутствия показалось ей веком. Когда он подошел, она сказала:
– Больше сомнений нет. Это Жюль, он несется сюда. Ветка нас предала.
– Да, это он, – сказал Рэндолф, выглядывая в окно. – Давай не останемся здесь. Пусть он увидит нас снаружи, у пруда.
– Нет! – воскликнула Вероника в ярости. – Мы будем здесь, в
– В таком случае позволь мне объясниться, – взмолился Рэндолф.
– Я ничего сейчас не желаю от тебя слышать, – раздраженно сказала Вероника. – Ты вынудил меня совершить нечто неправильное! Я впервые неправильно с ним поступаю!
Сжав обеими руками горло, она расхаживала по комнате взад-вперед, как затравленное животное, и в то же время гордая, как королева.
– Зачем ты пришел в мою жизнь? Это называется отвагой? Надо было иметь достоинство и держать свои чувства сокрытыми. Мы с Жюлем – существа абсолюта. Несчастья, кои ты навлек на наши головы, тоже будут абсолютны. Так вот они какие – существа, парящие на крыльях? Еще увидишь, как я буду тебя ненавидеть!
– Мне проще поджечь все небо, нежели загасить огонь в своем сердце! – ответил Рэндолф.
– Молчи! Он приехал, – приказала Вероника, задержав дыхание в мучительном ожидании.
Нодье спокойно слез с лошади и привязал ее к кольцу в стене. Стремительно преодолел несколько ступеней, ведших к маленькой боковой калитке в сад, и оттуда вошел в библиотеку рядом с комнатой Вероники. Направился прямо к камину, и Вероника, услыхав, как задвигалась подставка для дров, тут же поняла их с Рэндолфом положение.
– Если он разведет огонь, мы пропали! – воскликнула она вполголоса, поглядывая на дыру в потолке.
Хоть Рэндолф и не понял, что Вероника имеет в виду, но, защищая, притянул ее к себе.
– Что бы ни случилось, – сказала она, жестко вглядываясь в глубину его глаз, – не кричи!
Грансай развел огонь и бросил в него пачку документов, которые желал уничтожить. Почти тут же дыра в потолке в Вероникиной комнате изрыгнула вихрь искр. Затем, как и прошлой ночью, яростная тяга в камине разогнала куски горящей стружки по всей комнате, и пока мелкий огненный дождь падал на них, Рэндолф закрывал Веронике голову руками. Рискуя опалить лицо, Вероника глянула на него: горящий уголь в тот же миг упал ему на лоб.
– Ты, поджегший небо, – пробормотала она сквозь зубы, – терпи теперь клеймление искрой!
После первого же огненного взрыва камин погас, и граф Грансай удалился.
– Я уверен, что это чистое совпадение, – сказал Рэндолф, копаясь в свертках обугленной бумаги. – Он пришел сюда лишь для того, чтобы сжечь какие-то секретные документы.
– Вскоре узнаем, – сказала Вероника многозначительно, и лицо ее, пока она усаживалась на своего белого коня, было сумрачно и сурово.
В тот последний вечер пребывания Рэндолфа в Палм-Спрингз он, граф Грансай, Вероника и Ветка ужинали за столом отполированного красного дерева, в котором свирепо отражался блеск показного и безжалостного столового серебра. Было точно девять часов вечера, все молчали.
