– Бедняжки, – отозвалась Сесиль Гудро, – им так не по себе. Такое впечатление, что им отчаянно хочется опорожнить мочевой пузырь, но, в общем, они не виноваты. Это же очевидно. У них нет опия! Теперь я понимаю Грансая. Когда чувствуешь конец веревки, полную безнадежность, что может взбодрить лучше запуска воздушного змея!
В четверть пятого трое полицейских забрались в крохотную лодку, едва их вместившую, и не спеша погребли к яхте.
– А вот и они, – сказал д’Ормини, – уже везут Грансаю ультиматум. Думают, он тут вместо меня. Выйдите, встретьте их. Скажите, что граф заснул и что вы передадите ему посланье, а ответ принесете через полчаса.
– И что тогда? – спросила Сесиль.
– Я вам потом скажу, – ответил д’Ормини, ушел и заперся в каюте Грансая.
Все произошло так, как он предрек: жандармы доставили сообщение от Гийоме, их начальника, и поплыли назад, медля время от времени, – снимали длинные красные водоросли с весел или шлепали ими по плавающим обломкам пробки, пытаясь их утопить. Д’Ормини долго читал сообщение от Гийоме. Тот уже обращался к графу грубо. Он требовал покинуть яхту и явиться пред его очи. В конце письма, однако, Гийоме взывал к патриотизму Грансая и даже помянул триколор. Д’Ормини отправился к маленькому яхтенному бару, вынул сложенный вдвое французский флажок, приколотый между двумя бутылками «Амер Пикона» среди разнообразных флагов других наций, и, вложив его в конверт, запечатал письмо официальной печатью, оставленной графом Грансаем на столе.
– Вот,
Сесиль Гудро ушла на миг в каюту, чтобы приготовиться к отбытию, а когда спустилась в лодку, вдруг замешкалась. Д’Ормини похвалил ее за только что надетое украшение – серую, цвета мокрого камня, муслиновую шляпку без полей с вуалью до талии, опутывавшей и сжимавшей ее на манер пояса.
– Очень «отъездно», – сказал д’Ормини, – но самое главное – очень по-парижски. Если смотреть отсюда, прищурившись, получается в точности панорама Парижа. – Д’Ормини проговорил это, оперся на леера, склонился, и его торс перевесился через борт, словно добрая горгулья с готических башен Нотр-Дама. – Езжайте,
Он улыбнулся ей вслед, глядя, как она исчезает, крепко стиснул зубы, кои в желтоватом свете вечернего солнца казались желтее обычного, будто сжимал во рту половинку лимона, и даже вышло так, словно этот фрукт, несмотря на расстояние, брызнул кислыми каплями в глаза обоим. Половинка лимона улыбки д’Ормини все уменьшалась, и вскоре из всей фигуры князя Сесиль могла точно различить лишь вспышки его золотого перстня, блестевшего в солнечном свете, и по ним она знала, что он все еще машет ей рукой.
Сесиль Гудро с некоторой тревогой сжала довольно пухлый конверт с флагом в нем. Содержимое конверта, неожиданно мягкое на ощупь, показалось ей зловещим. Ее катер, описав широкий полукруг в обход скопления рифов, направился прямо к берегу, где стояли несколько жандармов. Сесиль Гудро доставила конверт и почти немедля отплыла, на сей раз – к порту Касабланки, чтобы взойти на борт «Франсуа Коппе» и встретиться с уже ожидавшими ее графом и канониссой.
В тот самый миг, когда шеф полиции Гийоме, распечатав конверт, ошарашенно смотрел на маленький трехцветный флаг, который держал между пальцев, – единственный ответ на его письмо, требовавшее от Грансая капитуляции, – Сесиль Гудро, отплывшая далеко к середине залива, повернула голову, чтобы взглянуть еще раз на яхту князя д’Ормини, и ее парализовал вид парившего над яхтой непорочного летающего змея. Она инстинктивно подумала: «Случится нечто чудовищное!» Но времени постичь этот страх у нее не было. Страшный взрыв сотряс вечернюю тишину, черный столп дыма вихрем вскинулся над яхтой д’Ормини, и та, сильно клюнув носом, казалось, на миг восстановила равновесие, но из нее во все стороны рвануло пламя, и она постепенно легла на борт. Д’Ормини совершил самоубийство, взорвав машинное отделение динамитом!
Сесиль Гудро не сводила глаз с пламени, с угольно-черного дыма, что поднимался вертикально в небо, а сама кричала матросам:
– Быстрее, быстрее! Что там граф Грансай сотворил, не наше дело! Быстрее! Я должна доложить об этом князю.
– Это я, Сесиль, – сказала она, стуча в дверь каюты Грансая.
Грансай отпер.
– Что случилось? – спросил он, тут же заметив совершенно потерянный вид Сесиль.
– Что случилось? – повторила она зловеще. Обвила его руками, которые вдруг стали не слабее мужских, и повела графа к медлившему лучу света из иллюминатора. – Идите сюда, – сказала Сесиль, – идите к свету. Хочу видеть вас, мне интересно, что у вас будет с глазами, когда вы услышите то, что я собираюсь вам сказать. Смотрите на меня… ну же, Эрве!
