– Нет там дождя, – возражаю я.
– Он пошел снова. – Он указывает на окно.
– Едва заметная морось.
Педро смотрит, не находя слов, но потом хватает коробку с горячим и протягивает ее мне.
– Что такого важного, что вы не можете обсудить позже? Мы здесь волонтеры, помните?
Виктор одаривает меня очередной своей милой улыбкой.
– Тогда в другой раз.
– Конечно. – Я улыбаюсь в ответ Виктору и насмехаюсь над Педро за то, что он вмешался.
– За дело, – говорит Педро, хлопая в ладоши, чтобы мы двигались.
Волонтеры начинают приводить детей в столовую, и меня охватывает волна возбуждения и нервозности. Это первый раз, когда дети попробуют еду, которую я помогала готовить! Пожалуйста, кулинарное проклятие, пусть сегодня ничего не будет испорчено!
Когда все рассаживаются, Педро объясняет, что мы принесли сегодня, и мы раздаем тушеное мясо с бобами. Дети нетерпеливо слушают, но маленькая девочка за соседним столиком отодвигает коробку с едой. На вид ей около пяти, ее слегка смуглая кожа покрыта очаровательными веснушками, напоминающими созвездие. Она опускает голову, но круглые любопытные глазки бегают вправо-влево, как будто она не хочет здесь находиться.
Педро тоже замечает ее.
– Это Амандинья, – шепчет нам донья Сельма, тяжело вздыхая. – Такая бунтарка! Ее мать сейчас без работы, и Амандинье приходится проводить с нами больше времени. Она полностью отгораживается ото всех.
– Может, мне с ней поговорить? – предлагаю я.
– Попробуй, не повредит, – решает донья Сельма.
– Можно, я тоже с ней поговорю? – снова вмешивается Педро.
У меня немедленно напрягается спина. Судя по тому, как его дедушка терроризировал детей, которые играли в футбол слишком близко к его пекарне, и по тому, как его мать считает, что она вправе открыто критиковать меня – подростка, я сомневаюсь, что кто-то вроде Педро Молины знает, как разговаривать с ребенком.
Следующее, что я помню, – он опускается на колени рядом с Амандиньей. Они о чем-то болтают, и он открывает ее коробку с рисом и фасолью, притворяясь, что съест все сам, как Коржик[67]. Амандинья улыбается, и я чувствую, что тоже улыбаюсь, но девочка не сдается. На этот раз она еще дальше отодвигает от себя коробку.
Педро возвращается к нам, почесывая затылок.
– Не получилось? – уточняет донья Сельма.
– Нет. – В голосе Педро звучит беспокойство. – Она говорит, что у нее болит живот. Жаль, что я не привез чай болдо[68].
Я ловлю себя на том, что говорю:
– Не думаю, что чай болдо поможет.
Я направляюсь к столику Амандиньи. Рядом в коробке с игрушками лежит большой плюшевый Снорлакс[69], и я беру его. Присаживаюсь на корточки и усаживаю Снорлакса на пустой стул рядом с ней.
– Привет, я Лари.
Она бросает на меня косой взгляд и притягивает к себе Снорлакса.
– Это мое.
– Это мой любимый покемон, – сообщаю я. Указываю на горячее. – Тебе не нравится еда?
Педро внезапно садится на то место, где раньше лежала игрушка.
– У меня болит живот. – Ее голос приглушен, личико уткнуто в пухлого Снорлакса.
– У меня тоже болит живот, – признаюсь я.
Педро смотрит на меня так, будто не понимает, к чему я клоню, а она поднимает взгляд из-за игрушки.
– Где у тебя болит?
– Тут, – говорит она, указывая на сердце.
– В груди?
– И тут, – она указывает на живот.
– Как будто тебе нужно в туалет?
–
Педро смотрит на меня, не находя слов.
По раскрасневшемуся лицу девочки текут слезы, и она вытирает глаза Снорлаксом. Слова Амандиньи пронзают меня насквозь. Мне знакомо это чувство, когда скучаешь по кому-то так сильно, что начинает болеть живот. Распространяющаяся внутри пустота ноет все сильнее, и я знаю, что никакой чай болдо не поможет.
Проходящие мимо Синтия и Пэ-Эс заметили плачущую Амандинью. Они присаживаются рядом с ней на корточки, и Синтия раскрывает ей объятия. Амандинья кладет голову на плечо Синтии, в то время как Пэ-Эс гладит Амандинью по руке, сам выглядя заплаканным. Виктор приносит Амандинье салфетки и снова уходит, продолжая раздавать другим детям коробки с едой.
– Что случилось? Почему она плачет? – спрашивает Синтия нас с Педро, морщинка пролегает у нее между бровями.
– Она хочет к маме, – одними губами поясняет Педро.
– Мама скоро за тобой приедет, – говорит Синтия, чтобы успокоить Амандинью, но маленькая девочка мотает головой.
– Хочу сейчас! – кричит Амандинья.
– Я бы хотела, чтобы ты сейчас была с мамой, – говорю я ей. – Но держу пари, она хочет, чтобы ты была счастлива со своими друзьями здесь, в «Голосах», до тех пор, пока она не приедет за тобой.
Она качает головой, снова замолкая.
– А я скучаю по своей бабушке, – признаюсь я.
Амандинья поднимает глаза.
– Она не может за тобой приехать?
В моем горле образуется болезненный комок.
– Не может.
Я пытаюсь улыбнуться, но, по-моему, выходит немного криво из-за попыток сдержать слезы, и тут вмешивается Педро.
– Если ты поешь и пойдешь играть со своими друзьями, увидишь, что время пролетит быстрее, – говорит он.
– Не хочу есть! – огрызается Амандинья. – Я не голодная! Я скучаю по маме!
