– Прости за ту историю с цветочным супом, когда мы были детьми, – продолжает он, и я снова и снова ищу любой скрытый смысл, любую злость в его словах, но Педро кажется… безоружным. – Можешь мне не верить, но я ненавижу то, что мы тогда ополчились на тебя. Это было нечестно.
– Ты настроил против меня всех наших одноклассников! – Мой голос дрожит от еле сдерживаемого негодования. – Это несправедливо, мне пришлось разбираться со всеми вами в одиночку!
– Прости.
– Ты принес вражду наших семей в школу, и десять лет спустя меня все еще не любят. Они до сих пор дразнят меня Соленой!
Педро Молина не спорит. Не пытается отклонить или опровергнуть мои обвинения. Просто стоит и смотрит на меня, в промокшей от дождя одежде, с челкой, с которой капают дождевые капли. Стоит и слушает каждое слово, которое я бросаю в его адрес.
– Мне жаль, – повторяет он. – Ты не должна меня прощать. Я этого не заслуживаю. И если ты считаешь, что нам слишком трудно работать вместе, я пойму. Как президент кулинарного клуба я скажу Пиментель, что ты была достаточно вовлечена в работу. Или, может быть, я скажу ей, что мы приостанавливаем занятия или что-то в этом роде. Чтобы у всех сохранились оценки, понимаешь? А что касается перемирия, если ты передумала насчет него, я все равно сделаю все возможное, чтобы подтолкнуть маму в правильном направлении, если между ней и доньей Элис возникнут какие-либо проблемы. Даю тебе слово. – На секунду он выглядит смущенным, почесывая затылок. – Я имею в виду… если слово Молины что-нибудь значит для Рамирес.
Я теряю дар речи.
Никогда не видела его таким. Этот Педро приносит искренние извинения и слушает меня, не пытаясь уклониться от своей ответственности за наши стычки.
Отчасти я чувствую себя беззащитной. Осторожничаю, боясь попасть в ловушку.
Но другая часть меня хочет ему поверить. И если быть честной до конца, эта часть намного сильнее. Работа с ним в клубе и в «Голосах» показала мне ту его сторону, о которой я не знала. Сторону, которая, вероятно, была всегда, скрытая за соперничеством поколений наших семей, только я не могла ее рассмотреть. Правда заключается в том, что Педро – надежный парень, к тому же талантливый, я признаю это, и он заботится о нашем сообществе и любит еду так же сильно, как и я.
– Это много значит, – говорю я.
На его губах появляется слабая улыбка. Кажется, он действительно испытывает облегчение.
– Даже несмотря на то что мы враги?
–
И я понимаю, какое облегчение испытываю после того, как наконец-то услышала его извинения.
– Итак?.. – Он пинает камешек на тротуаре, отправляя его обратно на мощеную улицу. – Мы продолжаем работать вместе или?..
– Да, – подтверждаю я. – В клубе. И с нашим перемирием.
Педро позволяет себе улыбнуться шире.
– Я рад, – говорит он. – Потому что не хочу нарушать свое обещание Амандинье.
– Какое обещание?
– Она просила, чтобы мы вернулись. Вместе, понимаешь? – Педро смотрит в сторону, немного смущенный. В первый раз вижу его таким. – Все мы, – быстро объясняет он, – понимаешь не только ты и я. Синтия, Виктор и Пэ-Эс, если бы он не уезжал в Каруару. И я пообещал, что мы вернемся. Не заставляй меня нарушать данное ей обещание.
Мое сердце делает странный кульбит, и я обуздываю его, подавляя порыв. Тише. Почему ты забилось так быстро? Некоторое время мы молчим, и воздух вокруг нас словно наэлектризован.
Я замираю. Не смею пошевелиться. Или вдохнуть. Он это тоже замечает?
Кажется, надвигается гроза.
– Думаю, мы с тобой можем научиться пока откладывать наши проблемы в сторону, – повторяю я, чувствуя легкое головокружение. Почему этот момент так похож на сон?
– Знаешь, на самом деле это хорошо не только для Амандиньи, если мы это сделаем, – говорит Педро с ухмылкой. Он отступает под дождь и перекидывает ногу через велосипед. – Я думаю, это в интересах района, чтобы Рамирес работала бок о бок с Молиной. Может быть, часть моего таланта передастся тебе, и ваша пекарня действительно научится готовить хоть что-то вкусное.
Он уезжает.
– Не обольщайся! – кричу я ему в спину.
ПЯТНИЦА, 20 МАЯ
В пятницу я вполуха слушаю лекцию Пиментель, и вдруг мой телефон жужжит, получив сообщение. Я украдкой бросаю взгляд на экран.
ВИКТОР: У меня не получилось спросить тебя лично, но не хочешь ли ты пойти со мной на вечеринку сегодня вечером?:)
Мои руки тут же начинает покалывать от нервов, пальцы превращаются в сосульки.
Никто никогда не приглашал меня на свидание. Я должна сказать «да». Виктор милый и любезный, и он заставляет меня улыбаться. Но мои пальцы только парят над экраном. Я пока не могу заставить себя напечатать ответ.
