– Мне вообще не следовало работать с кем-то вроде тебя! Ты ничего не понимаешь в организации вечеринок! Ты портишь репутацию «Сахара» своей некомпетентностью, и я знаю, что ты, должно быть, сказала что-то дочери доньи Фернанды, раз она меня уволила! Она прекрасно довольствовалась тем, что «Сахар» готовил в одиночку на ее день рождения, пока не появилась ты и все не испортила! – обвиняет маму донья Эулалия. – Теперь она даже не отвечает на мои звонки! Что ты натворила, Элис? Скажи мне!
– Послушай-ка, с чего бы это мне делать что-то, что вредит моему бизнесу?! – возражает мама. – Мы вместе готовили еду! В этом случае я и себе бы навредила!
– Да просто ты уже ведешь переговоры со «Сделками» о продаже «Соли»! Я знаю! Тебе было наплевать на работу, и ты решила избавиться от «Сахара»!
Я бросаю взгляд на Педро, беспокоясь, поверит ли он словам своей матери.
– Это неправда, – говорю я ему. – «Сделки-Сделки», должно быть, стоят и за этой ложью, оказывая давление на твою мать.
Он не смотрит на меня, его глаза все еще прикованы к схватке снаружи.
– Эли, ты змея! – наседает мать Педро.
– Убирайся с дороги! – кричит в ответ мама.
– Ты всегда знала, что продашься, верно? Признайся! Если я узнаю, что ты с первого дня сговаривалась со «Сделками» и в то же время дурачила весь район своим бойкотом, который вы начали, я первая продам «Сахар»! Я не позволю сделать из себя дуру! Я не покину этот богом забытый район с пустыми руками!
Это какой-то кошмар.
Мы ждем, пока наши матери разойдутся в разные стороны, чтобы мы могли выйти из-за полки. Но даже когда они наконец отходят от входа в магазин, мы с Педро так и продолжаем стоять, уставившись друг на друга. Я не могу ничего поделать, но чувствую, что нас снова затягивает во вражду. И теперь я слишком боюсь пошевелиться.
Я не могу заставить себя уйти, пока не узнаю, о чем он думает. И почему-то я чувствую, что он думает то же самое обо мне. Поблизости раздается шарканье покупателей, Педро хватает меня за руку и тянет в другой пустой проход.
Я должна рассказать ему об этой визитке. О том, как мама прикрепила ее к уведомлению об отключении, как будто это номер экстренной помощи, но после того, как я услышала угрозы доньи Эулалии, я застряла перед непреодолимой дилеммой.
Безопасно ли раскрывать все уязвимые места моей семьи парню, который всегда был моим врагом?
Я дала ему слово. Пообещала, что предупрежу его, если замечу, что мама вот-вот сдастся.
Но если донья Эулалия хотя бы почувствует, что мама подумывает о продаже, она может воспринять это как знак, которого она ждала, чтобы первой продать «Сахар».
Я чувствую себя маленькой.
Я чувствую себя трусихой.
– Мне нужно идти, – говорю я.
Мое горло пересохло, как наждачная бумага. Но он смотрит мне в глаза, его пальцы переплетены с моими, и я не могу уйти.
– Мне жаль, – говорю я. И, не раздумывая, обнимаю его.
– Прости, – шепчет он мне на ухо, посылая дрожь по моей спине.
Мы говорим, что сожалеем тысячу раз, не только за то, что было в нашем прошлом, но и за то, что будет в будущем. Мы приносим свои извинения, потому что мы – дети вражды нескольких поколений. Мы готовимся к тому дню, когда наши семьи снова столкнутся. Когда они заставят нас ненавидеть друг друга. И еще хуже, когда мы сами почувствуем себя вынужденными враждовать.
Но на этот краткий волшебный миг мы вместе.
Мы слышим, как все больше покупателей подходят к проходу. Нам нужно разделиться. Скрыться. Спрятать наши чувства. Но его руки все еще обнимают меня, одна рука на моей пояснице, он прижимает меня к себе. Моя хватка тоже не ослабевает.
Три секунды, пока кто-нибудь мельком не увидит нас. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Две секунды. Я знаю, что он тоже ведет обратный отсчет.
– Лари, – произносит он. Крошечное слово, похожее на вздох. Мое имя. Но оно звучит у меня в ушах так, что я чувствую себя опьяненной. Я поднимаю взгляд, и в его взгляде снова появляется тоска. И это меня пугает.
Одна секунда.
Мы расходимся как раз вовремя, и я выхожу из магазина первой, чувствуя стеснение в груди. Его тепло все еще на моей коже. Слезы щиплют глаза.
Тогда почему я чувствую себя лгуньей? Как будто я предаю доверие Педро?
На меня накатывает внезапная волна эмоций – я боюсь потерять Педро. Но я стараюсь отодвинуть свою тревогу в сторону. Я должна ее отодвинуть… пока не вернулась в магазин и не поцеловала его у всех на глазах. Педро и я, мы вместе выиграем этот конкурс. Когда мы это сделаем, уже будет не важно, что моя мать или его мать когда-либо рассматривали предложение супермаркета. Потому что к тому времени «Сделки-Сделки» больше не будут представлять угрозы для нашего района.
Странно думать, что наше будущее зависит от рецепта пирога. Но разве это не судьба всех Рамиресов и Молина?
СУББОТА, 11 ИЮНЯ
