Только теперь до меня доходит, что я села не на тот автобус. Это не тот маршрут, которым я обычно езжу домой. И этот автобус привез меня прямо на проспект Кокейраис. У меня кровь стынет в жилах.
– Я не должна здесь быть, – бормочу я, и меня захлестывает паника.
– Мы не можем ехать дальше? – спрашивает пассажир, и другие подхватывают его вопрос.
Водитель автобуса нервно машет руками.
– Я не рискну. Я остановлюсь здесь.
Люди протестуют, но водитель открывает дверь и выходит наружу.
– Что? – вскрикиваю я.
Я выглядываю в окно. Снаружи, насколько хватает глаз, вода. Пара машин медленно пытается пробраться через реку, в которую превратился проспект.
Женщина на маленькой машинке проезжает мимо, следуя за грузовиком. Я смотрю, как она сжимает руль, высунув голову из окна, чтобы оценить, насколько глубоко затапливает ее машину. На заднем сиденье ее машины – двое детей.
Я много раз видела, как это бывает. Небольшие автомобили следуют за грузовиками, подпадая под ложное впечатление безопасности на затопленной дороге.
– Это проспект Кокейраис, – говорю я себе под нос, паника во мне нарастает. – Место, где погиб папа.
Взгляд Педро скользит по мне с оттенком страха.
ПОНЕДЕЛЬНИК, 20 ИЮНЯ
Мы стоим посреди проспекта по колено в воде, которая становится все глубже по мере того, как дорога спускается в туннель. Я слышу, как несколько человек кричат позади меня, направляясь к тротуару. Мужчина передо мной поскальзывается, но женщина поднимает его на ноги. Он нервно чертыхается.
Я так ошеломлена паникой, что не сразу понимаю, что Педро пытается привлечь мое внимание. Теперь он стоит передо мной и держит меня за плечи, его лицо так близко к моему, что я чувствую его дыхание на своих губах.
– Все будет хорошо. Я обещаю. – Он застегивает надетую на мне куртку, натягивая капюшон мне на голову. – Держись поближе к другим пассажирам и начинай двигаться к тротуару, хорошо?
Я киваю, уже учащенно дыша.
Я делаю первый шаг к тротуару, когда понимаю, что Педро со мной не идет. Задыхаясь, я оборачиваюсь и вцепляюсь сзади в его рубашку.
– Куда ты? Ты не пойдешь со мной?!
Педро смотрит на машину, которую мы видели проезжающей мимо автобуса. Ту самую, с женщиной и детьми.
– Они окажутся в затруднительном положении, если будут продолжать в том же духе. Нужно им помочь.
– Нет, – я мотаю головой, дергая его за руку. – Пойдем со мной!
– Лари, иди с остальными пассажирами!
Кто-то, должно быть, услышал его, потому что я внезапно чувствую, как меня подхватывает чья-то рука. Женщина начинает уводить меня прочь. Моя хватка на его руке ослабевает.
– Педро! – от страха мой голос становится пронзи- тельным.
– Со мной все будет в порядке! Иди!
Я смотрю в спину удаляющемуся Педро. Он отважно устремляется на проспект и машет машине руками.
Мои ноги наливаются свинцом, а сердце бешено колотится. Люди помогают мне выбраться на тротуар. Но я не могу позволить, чтобы Педро делал это в одиночку. Что, если он упадет? Он же не умеет плавать! Я делаю глубокий вдох, раз, другой, отделяюсь от группы пассажиров и бросаюсь обратно на проспект вслед за ним.
Я вижу, как машина начинает разворачиваться, направляясь к обочине. Женщина наконец поняла, что не сможет добраться до затопленного туннеля впереди. Но затем маленькая машинка дает сбой. Двигатель издает несколько булькающих звуков и глохнет. Я слышу приглушенный крик женщины.
– Двигатель затопило! – кричит Педро. Он ковыляет к застрявшей семье уже по пояс в воде.
Я не новичок в наводнениях – вдоль дорог быстро образуются лужи, а сточные канавы забиваются мусором, но это… Это похоже на разливающуюся по туннелю реку, течение у моих ног становится все сильнее и сильнее, угрожая меня смыть.
– Педро! – кричу я ему вслед, но он не оборачивается.
– Помогите! Мои дети! – Крики женщины проникают сквозь шторм; ее голос полон ужаса, от которого у меня леденеет кровь.
Педро подходит к ее окну, и женщина сжимает его руки. Кажется, она слишком напугана, чтобы выйти из машины.
– Мои дети! Пожалуйста, спасите моих детей!
Она поворачивается к заднему сиденью, хватает одного из своих детей – и я ахаю. Это Амандинья.
У нее сердитое, опухшее от слез лицо, а маленькие пухлые ручки изо всех сил цепляются за мать, отчаянно сопротивляясь тому, чтобы ее передали.
– Амандинья, это я! – говорит Педро, и она поднимает глаза, узнавая его. – Я волонтер в «Голосах», – объясняет он ее матери.
Несмотря на то что Амандинья доверяет Педро, она все равно не хочет отпускать мать.
– Иди с ним,
– Нет! – кричит Амандинья.
– Я иду следом, – говорит женщина. – Сначала ты иди с ним. Я обещаю, что буду прямо за тобой.
