Мы смотрим друг на друга, мое сердце быстро бьется в груди. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но нас пугает чей-то мобильный телефон, зазвонивший в коридоре на максимальной громкости. Мы оба инстинктивно бросаем взгляд на входную дверь.
– Может, подождем наших матерей отдельно? – спрашиваю я.
– Я не против того, чтобы подождать вместе, – говорит Педро. – Если ты не возражаешь.
Знать, что обе наши матери приедут, – это как ожидать на берегу приближения цунами.
– Ты беспокоишься о том, что они скажут? Ну, знаешь, потому что мы были вместе?
– Нет, – говорит он, и убежденность в его голосе немного пугает.
Но мы так долго скрывали нашу растущую близость, что я понимаю, что на самом деле больше не хочу продолжать в том же духе. Пришло время признаться во всем.
Мы снова умолкаем, вполглаза наблюдая за теленовеллой, идущей по телевизору в приемном покое. Каждый раз, когда кто-то входит, наши взгляды мечутся к двери. Педро, должно быть, замечает, что я нервничаю, потому что берет меня за руку. Жест такой осторожный, почти благоговейный, что у меня внутри становится тепло, хотя моя одежда насквозь промокла.
Когда я смотрю на него, я надеюсь, что он видит в моих глазах, как мне жаль, что я предала его доверие.
Когда он смотрит на меня, у меня возникает ощущение, что он хочет что-то сказать. Что-то, что его пугает. Как будто боится, что я потом отстранюсь.
– Я часто наблюдал за тобой, когда мы были детьми, – говорит он наконец, – за тем, как твоя бабушка общалась с тобой. Какой счастливой ты казалась в «Соли». Как хорошо училась в школе, завоевывала все эти медали. И казалось, что у тебя было все. Трудно это говорить… – Педро хмурится с выражением сожаления на лице. – Но я думаю, что раньше я на тебя обижался.
Я слегка сжимаю его руку.
– Все нормально.
– Нет, это не нормально. Дома я чувствовал себя униженным, но это не давало мне права набрасываться на тебя. Видеть в тебе своего врага. Прости. Мне очень, очень жаль. Я просто был сбит с толку.
– Мне тоже жаль. – Я делаю глубокий вдох. – Хотела бы я, чтобы мы могли забыть прошлое.
Вместо ответа Педро, пошатываясь, поднимается на ноги и выходит из комнаты, прихрамывая из-да поврежденной лодыжки. Я в замешательстве вытягиваю шею, чтобы посмотреть, куда он пошел. Секунду спустя он возвращается.
– Привет, я Педро, – говорит он, протягивая руку для рукопожатия.
Он дает нам шанс начать все сначала. Начать все заново. Я встаю, чтобы взять его за руку.
– Я Лари, – говорю я.
Он улыбается, выражение его лица смягчается, а глаза загораются.
У меня перехватывает дыхание.
– Приятно познакомиться, – говорит он.
– Приятно… – начинаю я, но меня прерывает окрик матери.
– Ларисса Катарина Рамирес!
ПОНЕДЕЛЬНИК, 20 ИЮНЯ
Я не знаю, как долго там стояла мама, но, если она и видела, как мы с Педро держимся за руки, она сделала вид, что ничего не заметила. Я не знаю, хорошо это или плохо.
Она бросает взгляд на мое забинтованное колено и подбегает ко мне.
– Все… все в порядке, – заикаюсь я. – Это не больно.
– Ты промокла! – восклицает она, растирая мои руки.
– Я в порядке.
Она кивает Педро, бросая взгляд на его лодыжку. Я чувствую, что вопросы она пока держит при себе.
– Я так волновалась, – говорит она сдавленным от паники голосом. – Когда мне позвонили и сказали, что ты здесь… Я подумала… Я подумала о твоем отце и… Я думала, что потеряла и тебя тоже!
Она снова заключает меня в объятия, как будто боится, что я исчезну.
– Прости. Я в безопасности. Всего лишь крошечный порез на коленке.
Мама оглядывается на Педро, который неловко стоит рядом со мной.
– Ты ранен, – произносит она с осторожной заботой.
Глаза Педро нервно перебегают с меня на нее. Он застенчиво улыбается:
– Я в порядке.
Я стою между ними, затаив дыхание.
Мама выглядит так, будто собирается сказать Педро что-то еще, но появление доньи Эулалии, ворвавшейся в приемную, подобно урагану, лишает ее этой возможности. Ее взгляд падает на Педро, она издает страдальческий крик и бросается к нему.
Когда она притягивает его к себе, Педро ударяется поврежденной лодыжкой о стул и морщится. Но она этого не замечает. Ее объятия такие же отчаянные, как у моей мамы.
– Сыночек! – кричит она, обхватывая лицо Педро ладонями, пока ее ухоженные ногти не оставляют на его коже маленькие отметины в форме полумесяцев. – Ты цел, невредим? Что случилось?!
– Мам, я в порядке, – немного сдавленным голосом отзывается Педро.
