— Отлично, ничего не скажешь. Как они мне в голову попали? Первое, — загнула указательный палец, — твои постоянные задержки. Второе — все эти бабы вокруг тебя, третье — это пиликанье. Вот, да, вот это. Ну, что же ты, посмотри, вдруг там что-то важное.
Леша достал из нагрудного кармана телефон, не смотря на экран положил его на лавку рядом со мной.
— Посмотри сама. Мне нечего скрывать.
Перевела взгляд на лежащий рядом телефон, потом снова на мужа. Если бы не огни злющих глаз, он мог показаться спокойным и расслабленным.
— Не буду я рыскать в твоем телефоне.
— Отлично, Ксю. Рыскать в телефоне ты не хочешь, со мной разговаривать ты не хочешь. А что, спрашивается, хочет Ксюша? На цыпочках перед тобой станцевать? Извините, это уже никак. — Леша одним движением взял телефон и активировал экран. Краем глаза увидела несколько входящих сообщений на вайбер. — Здравствуйте, Алексей Владимирович, у Никитина Артема насморк и кашель. В понедельник мы пропустим тренировку. Так, пишу ответ: «Добрый вечер. Хорошо.» Видишь? — Леша повернул ко мне телефон светящимся экраном. — И так по сто раз на дню. Знаешь, как часто дети поносят, сопливят, кашляют и выдирают зубы?
Какой еще понос, какие зубы?
— Нет, — ответила я, отводя взгляд от телефона.
— А вот я знаю. И могу тебе сказать, что это происходит очень часто, и меня как тренера предупреждают об этом все родственники от мамкиной до папкиной линии.
— Зачем? — спросила я, понимая, что глупее вопроса сейчас и придумать нельзя.
— А ты спроси, зачем… — Раздался очередной сигнал входящего сообщения. Леша опять повернул ко мне телефон экраном, показывая присланный в ответ мамой Артема поднятый кверху палец. — С этим разобрались, теперь к следующему пункту. Давай начнем со шляюсь. Я работаю, Ксю, и ты, судя по всему, даже не понимаешь, как я этому рад. Да я просто охренительно счастлив, что не сижу больше на твоей шее. Я себя, твою мать, мужиком почувствовал впервые за два года, — спокойный голос Леши сорвался. Он прочистил горло, откинулся на спинку кресла. Опять снял кепку и протер лоб — явный признак того, что он на грани. — Теперь к последнему пункту. Он, как ты и сама сегодня убедилась, плавно вытекает из второго. Ксю, ты и правда думаешь, что меня волнуют чьи-то жопы?
Боже мой, мне это снится, не иначе. Сидим под скрюченным деревом, под желтым светом фонаря и ругаемся из-за чьих то…
— Ну моя-то точно уже не волнует, — попыталась огрызнуться я, все еще хватаясь за ускользающую не выдержавшую обоснований мужа обиду.
— Твою же, — Леша резко замолчал, втянув в себя сквозь сжатые зубы воздух, кажется, вперемешку с готовыми сорваться с губ матами. — Ладно, Ксю, теперь ответь ты на мои вопросы. Во первых, я когда-нибудь давал хотя бы повод усомниться в себе? Нет. Во вторых, разве я обиделся на всех и вся и убегал каждый раз от разговора? Нет. И в третьих, неужели ты думаешь, что я буду спрашивать у тебя позволения, чтобы выйти из дома?
И на какой из этих вопросов отвечать, раз он сам на них и ответил. Кроме, пожалуй, последнего. Хотя, я бы предпочла держать ответ по предшествующим двум пунктам.
— Я не считаю, что ты должен спрашивать разрешения, чтобы выйти из дома, — ответила я, понимая, что вру сама себе. Этого я, если быть честной, как раз таки и ждала. Постоянно быть на связи, знать где он, чем занимается, с кем он этим занимается… Боже, это болезнь. — Но я… — Прижала ладони к лицу, спасаясь от сверлящего взгляда мужа. — Я не знаю, Леша, я запуталась. Мне сложно перенастроиться и тебя отпустить. Это все слишком тяжело. Ты не поймешь…
— Я понимаю, Ксю. Только ты ошибаешься, — я почувствовала на своих руках прикосновение горячих ладоней мужа. — Ты себя отпустить не можешь, Ксю, а не меня.
28. Леша
— Ксюша, это, твою мать, уже просто смешно, — ударил по коляске, чувствуя нарастающее раздражение и свою полную никчемность. Уже несколько минут пытался достучаться до своей упрямой жены, но все было без толку. — Посмотри на меня, Ксю, — предпринял еще одну попытку, стараясь говорить спокойно. Но и это не подействовало. Ксюша все так же сидела, скукожившись на лавочке как старая слива, да еще и ладонями закрыла лицо. Её пальцы уже посинели, отлично сочетаясь с голубой спортивной шапкой и пуховиком.
— Ксю, правда, давай дома поговорим. Простудишься.
Нет ответа, лишь нечленораздельное мычание, всхлипы и мотание головой влево-вправо.
— Судя по всему это нет?! Черт, Ксю, что происходит? Что я такого тебе сказал? Да посмотри ты уже на меня! — все-таки не смог сдержать своего раздражения, повышая голос.
Прошло несколько секунд, прежде чем Ксюша отняла ладони от опухшего от слез лица, посмотрела на меня затуманенными глазами, шмыгнула покрасневшим носом. Поднесла пальцы к глазам.
— Тушь, наверное, потекла, — всхлипнула жена, пытаясь стереть темный отпечаток с нижнего века.
— Тушь? Ксюша, какая тушь, а? Я тут ужом перед тобой вьюсь, а ты из-за косметики сидишь и страдаешь?!
— Леша, я тебя не просила тут сидеть и тем более ужом виться. Едь домой. Не надо со мной нянькаться.
— Не надо с ней нянькаться?! Руки дай свои!