— Хотел бы — сделал, — огрызается он.
— Очень беззубая попытка, Завольский. Ты всегда делаешь, как только подворачивается возможность, а не выжидаешь какой-то эфемерно более подходящий момент и, тем более, не мучаешься угрызениями совести.
Ему до зубного скрежета не нравится мой пренебрежительный тон. А еще больше не нравится, что в руке нет ни одного рычага, чтобы сломить меня и вернуть туда, где, по его мнению, мне самое место — у него в ногах.
— Ну и какие теперь планы, Валерия Дмитриевна? — елейно интересуется он, грузно встает и демонстративно забирает мое заявление на увольнение.
Так смешно держит его двумя руками.
Боится, что передумаю и попытаюсь отыграть назад? Отлично, еще один сюжет для его ночных кошмаров — что однажды я триумфально вернусь и одним пинком вышвырну его и из кресла, и из «ТехноФинанс».
— Планов просто громадье, Завольский, — отвечаю многозначительно. Пусть и дальше дергается, гадая, к какому берегу меня прибило и в качестве кого мы можем столкнуться в следующий раз.
Поднимаюсь, поправляю абсолютно идеально сидящее на мне платье.
Завольский вряд ли осознает, что одновременно делает шаг назад.
А я мысленно смеюсь. Точнее — ржу, как Шутов, потому что теперь это наше с ним любимое занятие — перенимать друг у друга привычки и в ответ заражать своими.
Вот эта куча дерьма в мерзкой, жутко потеющей человеческой оболочке, уже меня не пугает. Абсолютно. Я пытаюсь выковырять в себе хотя бы толику страха, но его попросту нет. И даже почти нет ненависти. Есть только отвращение и желание высмеивать каждую его нелепую попытку напоследок задеть меня хоть чем-нибудь.
— А ведь я тебя на улице подобрал, сука неблагодарная, — злобно шипит мне в спину Завольский. Как нарочно ждет, когда отойду на приличное расстояние и не смогу в отместку расцарапать ему рожу. — Отмыл, отчистил. Дал возможности. Даже своего сына… А ты, сука, отплатила мне…
Я поднимаю бровь, выжидая, когда он закончит.
Но пауза так и заканчивается ничем.
— А что, пафосной концовки не будет? — поддергиваю, уже откровенно издевательски. — Я отплатила двумя годами каторжной работы на тебя и твоих дружков. Я приумножала твои деньги, подтирала говно за твоим конченным сынком и держала этот «Титаник» на плаву, потому что его капитан решил съебаться первым. Еще до того, как на горизонте показался айсберг. Если бы не я, Завольский, ты сидел бы в своем дорогущем кресле, но не в тепленьком офисе, а на помойке.
Он снова трясется, потому что мои слова лупят его по роже ничуть не меньше, чем настоящие пощечины. Но я все равно не стала бы марать об него руки ради такого сомнительного удовольствия.
Все, что у меня есть на Андрея — огромные залежи фото и видео такого содержания, которые вряд ли бы хотел увидеть хотя бы один отец в мире, я отправлю ему через минуту после того, как мои ноги навсегда покинут «ТехноФинанс». И обязательно с припиской:
С радостью ему их открою.
— Кстати, чуть не забыла, — прищуриваюсь, слегка паясничая, как будто и правда на радостях упустила кое-что очень важное. — Деньги Лимонова, Серканова и Костина. Ну, те самые, которые вы приказали… привести в порядок.
Лоб Завольского покрывается испариной.
— Боюсь, даже моих выдающихся талантов не хватило, чтобы решить эту проблему. Вы же сами знаете — в таких делах всегда существуют риски. А еще — промашки, осечки… Деньги зависли на иностранных счетах. Мне… не жаль. Да.
Нажимаю на ручку, открываю дверь и на прощанье наслаждаюсь его громким, почти поросячьим визгом мне в спину.
Я, конечно, собиралась уйти по-английски, но точно не без прощальных «подарочков».
В офисе приходится задержаться еще на пару часов — разобраться с последними документами, услышать от моей уже почти бывшей секретарши, что она на фоне новостей о моем увольнении уже высосала почти весь пузырек сердечных капель. Приходится подбодрить ее парой уместных шуток.
Когда, наконец, иду через проходную, меня поджидает Игорь.
Этот тоже смотрит с укоризной, хотя насколько мне известно, он уже шептался с Завольским у меня за спиной, несмотря на то, что оказался на этой должности исключительно благодаря мне и получил финансовое повышение так же по моей инициативе. Но тащить на выход еще и этот кирпич я точно не собираюсь. У меня даже улыбка выходит почти полностью искренняя. В конце концов, если Завольский набирает в команду предателей — это значит, что других ценных кадров у него нет. Возможно, пока, возможно — потому что его постоянные скачки с трона и обратно заставляют умных людей просто держаться подальше от возможных «щедрых предложений».
— Валерия Дмитриевна, — Игорь крутит в руках телефон, изображая разочарование. Хотя и искренне грустить у него сегодня тоже предостаточно поводов. — Как снег на голову эти новости.
— Люблю быть непредсказуемой, — улыбаюсь, передаю портфель Валентину и прошу отнести его в машину.
