— Пытаюсь найти злого тролля, который сегодня целый день подкладывает козьи какашки мне в еду. — Вспоминаю, что брускетта с форелью в ресторане, где я утром завтракала с Вадимом, как будто тоже была «не фонтан». Но тогда я списала это на то, что после года жизни в Норвегии просто отвыкла от европейского способа посола рыбы.
— Какаски! — подхватывает Стася, смеется и тянется к моему кексу, потому что свой минуту назад безжалостно растерзала до состояния хлебной горки с персиковыми потрохами и кусочками «костей» из миндальных хлопьев.
— Упс, — прикрываю рот, снова напоминая себе, что она сейчас как раз в том возрасте, когда уже схватывает на лету буквально каждое слово. А конкретно эта девчонка не просто повторяет как попугай, но еще и мгновенно запоминает.
Но свой кекс ей все равно не даю, перетягивая тарелку на край стола.
— Лори? — Дима вопросительно поднимает бровь.
Вместо ответа забираю его трубочку из песочного теста, наполненную каким-то белым кремом. Откусываю. Просто чтобы убедиться. Жмурюсь, потому что на этот раз все абсолютно вкусно и так сладко, что мои вкусовые рецепторы заводят что-то из репертуара Челентано.
— Я, наверное, обидела кулинарных фей, потому что кто-то сегодня намеренно портит мою еду.
Отбираю его тарелку, взамен даю свою и взглядом предлагаю попробовать.
Шутов кусает, жует, улыбается. Он ужасный сладкоежка, и смотреть, как он наслаждается кексом — отдельный вид моего удовольствия. Фуд-порно в исполнении любимого мужа.
Хорошо, что я только что не сказала это вслух.
— Ну? — Жду его реакцию.
Шутов кусает еще раз, отдает остатки Стасе на растерзание.
— Отличный свежий кекс, обезьянка.
— Ладно, значит, я доем твое.
Шутов с загадочным выражением лица наблюдает за тем, как я за секунду оставляю от трубочки маленький огрызок, языком подметая с губ следы крема. Он реально вкусный, какой-то особенно сливочный и сладкий.
— А с чем это было? Хочу еще один.
— Это белый шоколад, Лори, — немного растягивая слова, говорит муж.
— Прикалываешься? — Я терпеть не могу белый шоколад, это Димка может поглощать его тоннами.
— У тебя задержка, обезьянка. — Димка поудобнее усаживает ворочающуюся у него на коленях Стасю, подпирает свободной рукой щеку. Улыбается с видом фокусника, провернувшего гениальный кульбит. — Три недели уже.
— У Лоли задезка! — повторяет вслед за папой Стася. Смеется и бодает затылком его подбородок.
— Да блин, Шутов! — Я шокирована, но не до такой степени, чтобы не доесть оставшийся ломтик. Пока жую, достаю телефон и сосредоточенно изучаю календарь менструации. Реально три недели. — Дим, это же
— Я вообще-то твой муж, Лори, и я с тобой живу, — качает головой Димка.
Кажется, совершенно счастливый, пока я еще только начинаю сознавать, что произошло.
Месяц назад я связалась с Вадимом и попросила его разрешить нам взять Стасю хотя бы на один новогодний праздник. Вадим согласился отпустить ее на Рождественские каникулы, на пять дней, чтобы я успела привезти ее до Нового года. Димка чуть не до потолка от радости прыгал, когда узнал, и быстро организовал поездку в деревню к Санта-Клаусу.
Это были самые лучшие зимние каникулы в моей жизни.
Такие насыщенные, что пару раз я пропустила таблетки.
Хорошо, не пару раз, а все пять дней.
Потом, когда вернулись домой, снова начала их пить. Так что вариант откуда я привезла наш подарочек под елку, о котором мы узнали только через три недели, только один.
Мы с Шутовым вопрос детей не обсуждали, только как-то обозначили, что мы их хотим в будущем, но без каких-то конкретных дат.
— Дим… — Я смотрю на его абсолютно счастливое лицо. Прислушиваюсь к себе, в поисках паники или страха, или любой другой эмоции, которые у меня уже были когда-то в прошлом. Но ничего этого нет. Только и правда очень невыносимо сильно хочется белого шоколада. И целоваться с мужем пока губы не заболят. — Дим, закажи нам домой таких же. Побольше.
— Хочешь, я тебе эту кондитерскую куплю, обезьянка? — Кажется, уголки его губ сейчас реально дотянутся до ушей.
— Трубочек достаточно, Шутов. — Пробую свои собственные губы подушечками пальцев, вдруг понимая, что улыбаюсь почти точно так же, как и он. — Вот рож
— Мне нравится это множественное число, обезьянка.
А я понятия не имею, почему так сказала…
