— Ты накосячил больше, чем на три бирюзовых коробки. — Небрежно вытряхиваю все это на стол, потому что коробочки надежно перевязаны белыми ленточками и все равно не раскроются. Но потом на минуту впадаю в детство и наспех сооружаю из этого «конструктора» маленькую башню.
— Я тоже так подумал. — С совершенно невозмутимым видом ставит на стол еще один точно такой же пакет.
Да блин, откуда?
Я смотрю на соседний стул, заглядываю под стол, но там ничего нет.
А вот в новом пакете — еще одна коробочка, довольно большая, хоть и не такая крупная, как та, что служит фундаментом моей игрушечной башни.
Ее с особенной осторожностью водружаю на самую верхушку.
— А вот так совсем идеально, да? — И еще один фокус — квадратная коробочка, которую Шутов, поиграв секунду своими длинными идеальными пальцами, ставит на самый верх.
— Мог бы просто подарить мне конструктор, — поглядываю на него из-за «угла» башни.
— Прости, но лего у них не было даже для привередливых клиентов.
— То есть сейчас я должна обделаться бабочками от счастья?
— Сейчас ты можешь делать со всем этим что угодно, — невозмутимо пожимает плечами. — Потому что теперь это твое.
Шутов в формате «все включено».
Вот сейчас, прямо в моменте, с лицом а ля «я могу подарить тебе весь мир, ничего, что будет без упаковки?»
Любой другой мужик даже вокруг одной бирюзовой безделушки устроил бы целое шоу, играл мускулами и требовал в ответ коленопреклоненной позы перед ним до конца своих дней. А этому как будто вообще по барабану. Я могу просто отправить все это в мусорку — он и бровью не поведет.
Могу, но не хочу.
— Любопытство кошку сгубило, — трагически вздыхаю и, разложив «кубики», берусь за самую большую коробку.
Внутри — красивые часы в платине, с россыпью бриллиантов на циферблате фирменного цвета. У меня хорошие массивные мужские часы — отжала у Андрея, потому что ему они совсем не понравились. Менять их даже в планах не было, но вот — мои пальцы быстренько расстегивают кожаный ремешок и взамен застегивают металлический, который абсолютно точно мне впору. Точно подгоняли по размеру в магазине. Дата и время выставлены тоже верно.
— Спасибо, Дмитрий Викторович. — Верчу рукой у него перед носом.
— Красивый маникюр, Лори.
Вот же засранец.
В следующей продолговатой коробочке — браслет с круглой «гирькой» и замком на массивной цепочке. Без камней, и явно не самая дорогая вещь на витрине, но из всего разнообразия мой взгляд точно остановился бы на нем.
— Может все-таки поучаствуешь в процессе? — протягиваю ему руку и браслет, потому что сама я буду его застегивать до второго пришествия.
— По-твоему, я мало участвовал?
— Всего-лишь потратил пару миллионов.
— Знаешь, на самом деле я хотел героически завалить чью-то мясную тушу… — Шутов берется за края браслета, не касаясь моей кожи аккуратно дважды обматывает цепь вокруг запястья. — Но тут такая штука — оказывается, мамонты вымерли много-много-мно-о-о-о-ого лет назад, а бегать в кожаных трусах за твоим бывшим — ну как-то не солидно что ли.
И мазком, подушечкой большого пальца, проводит по тыльной стороне запястья, в том месте, где кожа такая тонкая, что можно почувствовать рисунок линий его отпечатка.
Я вздрагиваю, но не сколько от самого прикосновения, сколько от остроты, с которой почему-то на него реагирую. Мы и раньше притрагивались друг к другу — брались за руки, под руку, даже пару раз спали на одной подушке нос к носу, видели друг друга почти голыми, но именно сейчас я чувствую себя так, словно происходит что-то, нарушающее все законы физики.
Но я все равно как следует не успеваю над всем этим подумать, как Шутов уже отстраняется, удовлетворенной улыбкой «принимает» вид украшения на моей руке и снова заглядывает в телефон. На этот раз просит дать ему минуту на телефонный разговор и следующие несколько минут чихвостит своего собеседника на чистейшем (с легким диалектом) немецком языке.
Вот, значит, откуда растут корни у «швейцарцев». Вообще ни капли не удивлена.
Я неплохо знаю немецкий и в состоянии понять, что у него разговор о каких-то вложениях и нарушении пунктов контракта, юридических войнах и прочих сугубо деловых вещах. Мы с ним просто друзья, а учитывая его прошлое, с моей стороны было бы слишком наивно предполагать, что в его жизни нет женщины (или двух, или трех), но каждый раз, когда у Димы звонит телефон, я боюсь, что это будет одна из них.
Чтобы как-то отвлечь себя от идиотских мыслей, беру оставшуюся из двух коробок, плоскую и продолговатую, снимаю ленточку и несколько мгновений как барана таращусь на красивый, размером почти с ладонь, ключик с «ушком» в форме цветка.
Он весь усыпан бриллиантами разного размера с вкраплениями похожими на капельки крови рубинов.
— У тебя вид женщины, впервые увидевшей украшение, обезьянка. — Голос Шутова вырывает меня из транса, в котором я нахожусь, загипнотизированная этой красотой.
Если бы на моем месте была трезвомыслящая женщина, она бы ни за что в жизни это не взяла, потому что принять такой подарок от мужчины — равносильно добровольному согласию на роль его вещи и рабыни.
