— Ты цитируешь мне Гарри Поттера, пока я из кожи вон лезу, чтобы не трахнуть тебя прямо на глазах у возмущенной толпы? — Он трагически закатывает глаза и уверенно усаживает меня в машину. — Я уже стал миллионером, продавая людям несуществующий мозг, а ты предлагаешь втюхивать еще одну дурилку. Дай мне хоть немного насладиться своей гениальностью, Лори.
Можно бесконечно смотреть на три вещи — как Шутов уверенно ведет машину одной, мать его рукой, как он вальяжно постукивает пальцами по рулю здоровенной агрессивной тачки и как иногда подпевает в так льющемуся из динамиков синтвейву.
Когда-то он научил меня любить скандинавский рок, вот теперь, кажется, я начинаю влюбляться в современную «старую» музыку из боевиков девяностых.
Она ему невероятно идет. Как и рокеры.
Как и все вообще вокруг.
Я отворачиваюсь к окну, боясь, что у меня слишком откровенно начнет капать слюна изо рта и вдруг понимаю, что не назвала адрес больницы. Но он рулит в нужном направлении. Шутов в своем репертуаре — всегда держит руку на пульсе моей жизни.
Но подсунул мне того треклятого бота.
Чтобы отделаться?
Я вспоминаю про шрам у него на груди и мурашки по коже. Ежусь, заворачиваюсь в пальто и прошу Диму не поднимать температуру в салоне, когда его рука тянется это сделать.
Нам о многом нужно поговорить, но я вообще не готова услышать сразу все.
Мне нужно выдохнуть.
Насладиться моментом покоя, насколько это вообще возможно в ситуации, когда совсем рядом вот-вот объявится жирная беспринципная мразь, винящая меня во всех своих бедах и главное — смерти драгоценного ублюдочного сыночка.
— Я получил тест ДНК, — говорит Дима немного задумчиво.
Рефлекторно скрещиваю пальцы, чтобы он оказался отрицательным. Глупо, наивно, потому что это уже по факту ничего не может изменить.
Если бы Стася оказалась не его дочерью — им с Авдеевым не пришлось бы воевать.
— Станислава — моя дочь. Вероятность совпадения девяносто девять и еще много девяток после запятой. Уже отправил результат Авдееву.
У меня даже шея не гнется чтобы кивнуть.
Значит, они как минимум уже виделись и обсуждали этот вопрос. А Вадим ни словом, ни намеком не обмолвился. Хотя, это же два супер-самца — они дерутся на своей арене, куда всему, что мягче титана, вход строго запрещен.
— Ты ведь не отступишь, да? — Глупо об это спрашивать после того, как он прямо сказал, что сотрет в порошок все, что будет стоять между ним и дочерью.
— Лори, я думаю, нам не стоит это обсуждать. Я просто хотел, чтобы ты знала.
— И не путались под ногами, пытаясь вас помирить?
— Нас не нужно мирить. Мне не нравится формулировка про «путаться под ногами», но формально, да — я бы хотел, чтобы ты не пытались решить вопрос у меня за спиной.
— А такое вообще возможно? — Я поворачиваюсь к нему, разглядывая это красивое, но абсолютно жесткое лицо, на котором снова как ластиком стерты все до единой эмоции. — Я имею ввиду, чтобы Всевидящий Шутов не знал, как и чем я живу, не контролировал каждый мой шаг, не подкладывал соломку на каждом шагу еще до того, как я его сделаю?
Он молчит до первого сигнала светофора, не отвлекаясь от дороги, как будто от сфокусированности его взгляда в одной точке зависят наши жизни.
— Лори, я, блядь, вот такой. Ну сорян. — О, а вот и фирменный «шутовский тон» — когда сказано меньше десятка слов, но тебя уже размазало как говно по асфальту. — Ты — единственный человек во всем этом огромном ебанутом мире, который мне дорог. Прости, что не красивым слогом в этот раз и без Шекспира, но я чувствую себя спокойнее, зная, что с тобой ничего не случится, если вдруг мне придется переключиться на свои рабочие задачи и другие насущные проблемы. И я знаю только один способ этого добиться — быть в курсе, чем и как ты живешь. Да, блядь, ковыряясь в твоей жизни. Да, блядь, нарушая твои драгоценные личные границы. Это ёбаная херь, Лори, это пиздец как неправильно — я знаю. Я мудак и гандон, принимается. Никакого осуждения.
Тяжело бодаться с мужиком, когда он ничего не скрывает и все про себя знает.
Тяжело, потому что он реально мудак.
Но, блин, какой-то правильный, потому что ругать его за то, что за мной ходит парочка его троглодитов ради моей же безопасности — это все равно, что наезжать на врача за акт абьюза в виде вырезанного аппендицита.
— Поэтому ты влез в дела Угорича и порядочно ему там нагадил? Это называется «подстелить сломку» или для таких робингудских жестов у тебя существует другое определение?
Он даже бровью не дергает. Ноль сожаления на лице. Очевидно, когда он решил, как следует пощипать финансы моего «обожаемого братца», то не планировал делать из этого секрет полишинеля, но и отнекиваться, если что, тоже не собирался.
— Не знаю, успокоит это тебя или огорчит, но Угорич наехал на мои дела, попытался взять нахрапом. Он пиздец тупой, Лори. Я в жизни еще не видел таких феерических идиотов. Пришлось его наказать. — Кровожадно скалит правый клык, становясь на мгновение и правда немножко похожим на какого-то демона. — За нас обоих. Надеюсь, с тех пор его дела окончательно пошли по пизде?
